Рассветная бухта полностью

— Они были близки. Мы все дружили, но у Пэта с Конором особые отношения… — Ричи протянул Фионе кружку, и она рассеянно помешала чай ложечкой, сосредоточиваясь, тщательно подбирая слова. — Думаю, это из-за их отцов. Я вам говорила, что папа Конора не жил с семьей, а отец Пэта умер, когда тому было восемь… Это важно — тем более для парней. Есть что-то особенное в парнях, которые еще в детстве становятся единственными мужчинами в семье. В тех, на кого слишком рано ложится вся ответственность. По ним сразу видно.

Фиона подняла голову, наши взгляды встретились — и почему-то она слишком быстро отвела глаза.

— Их что-то объединяло, — сказала она. — Наверное, им было очень важно, что рядом есть человек, который все понимает. Иногда они гуляли вместе, только вдвоем — ходили по берегу моря или еще где. Я наблюдала за ними. Иногда они даже не разговаривали, просто шли рядом, почти соприкасаясь плечами. И возвращались успокоенные, в хорошем настроении. Они нуждались друг в друге. Можно многое простить, лишь бы не потерять такого товарища.

Внезапно меня накрыла болезненная вспышка зависти. Я в старших классах был одиночкой. Такой друг мне бы пригодился.

— Согласен, — кивнул Ричи. — Вы сказали, что общаться вам помешал колледж, но, по-моему, дело не только в нем.

— Верно, — ответила Фиона. — В детстве ты не такой… определенный? А когда взрослеешь, то начинаешь решать, каким хочешь стать, — и это не всегда совпадает с планами твоих друзей.

— Понимаю. Мы со школьными друзьями по-прежнему встречаемся, но одна половина говорит про концерты и «икс-боксы», а другая — про цвет детских какашек. — Ричи сел на стул, протянул мне кружку с кофе и отхлебнул из своей. — А в вашей компании кто куда двинулся?

— Сначала откололись Йен и Мак — они типа хотели быть богачами. Мак работает на одного торговца недвижимостью, Йен пошел в банковское дело — я даже не в курсе, чем именно он занимается. И они начали ходить по супермодным заведениям вроде «Кафе-ан-Сайн» и «Лиллиз». Когда мы собирались вместе, Йен хвастался, сколько стоят его шмотки, а Мак рассказывал, как накануне какая-то девица на него вешалась, и хотя там смотреть было не на что, он был не против совершить благородное дело… Они считали, что я дура, так как хочу заниматься фотографией, — особенно Мак. Он не раз говорил мне, что я никогда не заработаю больших денег, что мне нужно повзрослеть, одеться нормально и заарканить мужика, который смог бы обо мне позаботиться. А потом компания отправила Йена в Чикаго, а Мак в основном продавал квартиры в Лейтриме, так что мы перестали общаться. Я подумала…

Она перелистнула несколько страниц в альбоме, хмуро усмехнулась, увидев снимок, на котором четверо парней корчили рожи и гнули пальцы, изображая гангстеров.

— Во время бума многие вели себя точно так же. Не то чтобы Йен и Мак вдруг стали подонками — нет, они просто делали то же, что и все. Я думала, они это перерастут. Пока что общаться с ними неприятно, однако внутри они по-прежнему хорошие. Людей, которых вы знали в детстве, тех, которые видели вашу самую дурацкую прическу, были свидетелями ваших самых глупых поступков и все равно остались вашими друзьями, никем не заменишь, понимаете? Мне всегда казалось, что когда-нибудь они исправятся, но теперь… Не знаю.

Улыбка исчезла.

— Конор не ходил с ними в «Лиллиз»? — спросил я.

По лицу Фионы снова скользнула тень улыбки:

— О Боже! Нет, конечно. Это не в его стиле.

— Он одиночка?

— Нет. Ну то есть он пойдет в паб и будет веселиться не меньше остальных, но только не в «Лиллиз». Конор… сильно въезжает в разные штуки, а модные веяния — это не для него. Он говорил, что следовать моде — значит позволить другим решать за тебя, а он уже взрослый и сам понимает, что к чему. Йену с Маком он сказал, что они превращаются в безмозглых баранов. Им это не очень понравилось.

— Сердитый молодой человек, — сказал я.

Фиона покачала головой:

— Не сердитый. Просто… я же говорю: они больше не совпадали друг с другом. Это раздражало всех троих, и они вымещали злость друг на друге.

Если я стал бы и дальше спрашивать про Конора, это бы ее насторожило.

— А Шона? С кем она перестала совпадать?

— Шона… — Фиона выразительно пожала плечами. — Шона сейчас — это Мак или Йен в женском обличье. Много искусственного загара, много лейблов, друзей с искусственным загаром и лейблами. И они циничные — не время от времени, как все, а постоянно. Когда мы встречались, она то и дело проезжалась насчет прически Конора или моей одежды. Мак и Йен смеялись — она всегда умела шутить, только раньше ее шутки не были злобными. А однажды, пару лет назад, я послала ей эсэмэс — решила узнать, пойдет ли она пить с нами пиво, как обычно. И она ответила, что помолвлена — ее парня мы даже не видели, знали только, что денег у него завались, — и что она умрет от стыда, если жених увидит ее с такой, как я. «Так что следи в газетах за объявлениями о свадьбах, пока!» — Фиона снова пожала плечами. — Не уверена, что она это перерастет.

— А Пэт и Дженни тоже хотели стать крутыми?