— Целыми днями он только и делал, что смотрел в мониторы. Он добыл этот капкан — не просто мышеловку, а огромную ужасную штуку с зубьями, — и поставил на чердаке. Вы, наверное, его видели. Пэт вел себя так, словно это какая-то великая тайна: «Не волнуйся, детка, с глаз долой — из сердца вон». Он был в восторге от капкана, будто это новенький «порше» или волшебная палочка, которая раз и навсегда решит все наши проблемы. Он бы следил за капканом круглые сутки, если бы мог. С детьми он уже не играл — с ним даже Джека нельзя было оставить, чтобы отвезти Эмму в школу: Джек бы красил пол на кухне томатным соусом, а Пэт сидел бы в трех футах от него и таращился в мониторы, раскрыв рот. Я настаивала, чтобы он выключал их, если рядом дети, и обычно он так и делал, но потом, когда Эмма и Джек ложились спать, Пэт садился перед этими штуками и уже целый вечер от них не отходил. Пару раз я пыталась устроить романтический ужин со свечами и цветами, одевалась красиво — словно на свидание, понимаете? — но он просто выстраивал мониторы в ряд перед тарелкой и смотрел в них. Он говорил, что это важно, что животное активизируется, почуяв еду, и поэтому он должен быть начеку. Я-то думала, что мы тоже важны для него, но, похоже, ошибалась.
Я вспомнил ту лихорадочную переписку на форумах: «Она не понимает, она не врубается…»
— Вы пытались рассказать Пэту о ваших переживаниях?
Руки Дженни взлетели вверх, так что закачалась трубка капельницы, ведущая к огромному лиловому синяку.
— Как? Он буквально отказывался разговаривать — не дай бог, упустит что-то на этих проклятых мониторах. Когда я пыталась ему что-то сказать, даже если просто просила достать что-то с полки, он на меня цыкал. Раньше он никогда так не делал. Я не могла решить — то ли взорваться, то ли нет, и как на это отреагирует Пэт: наорет на меня или еще больше отстранится. И я не понимала, почему ничего не могу решить — то ли из-за стресса мысли в голове путались, то ли потому, что правильного ответа вообще не было…
— Понимаю, — успокаивающе заметил я. — Я не имел в виду…
Дженни не остановилась.
— И в любом случае мы уже практически друг друга не видели. Пэт говорил, что тварь «более активна» по ночам, поэтому засиживался допоздна, а полдня спал. Раньше мы всегда ложились вместе, но дети встают рано, так что я не могла его дожидаться. Он хотел, чтобы мы следили вдвоем: «Давай, сегодня мы точно увидим зверя, я это чувствую…» У него постоянно появлялись новые идеи, которые непременно помогут поймать животное: например, нужно взять новую приманку или накрыть дыру и камеру чем-то вроде палатки, чтобы зверь чувствовал себя в безопасности. И Пэт все повторял: «Дженни, пожалуйста, умоляю тебя — посмотри всего разок, и тогда ты сразу станешь счастливее, прекратишь обо мне беспокоиться. Знаю, ты мне не веришь, но посиди со мной сегодня ночью и увидишь…»
— И вы с ним сидели? — Я говорил тихо, надеясь, что Дженни поймет намек, однако ее голос звучал все громче.
— Я пыталась! Я ненавидела даже смотреть на эти дыры, но мне казалось — если Пэт прав, то я должна ему помочь, а если нет — то нужно в этом убедиться, понимаете? И мы бы тогда занимались хоть чем-то вместе, пусть это и не романтический ужин. Но я уставала так, что пару раз чуть не заснула за рулем, поэтому больше с ним не сидела. Ложилась спать в полночь, а Пэт поднимался в спальню, когда у него уже глаза слипались от усталости — сначала в два часа, потом в три, четыре, в пять. А иногда по утрам я обнаруживала, что он заснул на диване перед мониторами, расставленными на кофейном столике, или на стуле за компьютером, потому что всю ночь читал в Интернете про животных.
— И на том этапе вы уже засомневались насчет зверя.
Дженни перевела дух, и на секунду мне показалась, что она опять на меня набросится, однако она снова обмякла и откинулась на подушки.
— Нет, — ответила она тихо. — Я уже знала, что на чердаке никого нет. Если там кто-то был, почему я ничего не слышала? В доме столько камер, так почему мы ни разу ничего не видели? Я пыталась убедить себя, что животное действительно существует, но в глубине души знала. Однако было уже слишком поздно. Дом разбит на куски, мы с Пэтом почти не общаемся. Я даже забыла, когда мы в последний раз целовались по-настоящему. Дети все время на нервах и сами не понимают почему.
Она вслепую мотала головой по подушке.
— Я знала, что должна что-то предпринять, прекратить это все, — я же не тупая и не сумасшедшая. Я все понимала, но не знала, что делать, — на такие темы книжек не пишут и соответствующих форумов в Интернете тоже нет. О таких вещах в курсе семьи и брака не рассказывают.
— Вы не думали о том, чтобы поговорить с кем-нибудь?
Снова сталь в голосе:
— Нет. Ни за что. Вы шутите?
— Вы оказались в сложной ситуации. Многие люди на вашем месте решили бы кому-нибудь об этом рассказать.
— Кому?
— Вашей сестре например.
