— Пару лет назад мое дело накрылось. Я ошибся в расчетах, взял не того, кого нужно. Но Куигли соврал: кроме него, про этот случай уже никто не вспоминает. А он изо всех сил цепляется за то дело, так как в тот год это была его самая большая удача.
Ричи кивнул, ничуть, похоже, не удивившись.
— Когда ты сказал, что покажешь ему, как надо работать, у него было не лицо, а чистый яд. Старые счеты, да?
Один из «летунов» обладал отвратительной привычкой печатать заглавными буквами, и ее надо было как можно скорее ликвидировать.
— Ничего подобного. Куигли ни хрена не умеет работать, но считает, что в этом виноваты все, кроме него. Мне дают дела, которых ему никогда не видать, и, следовательно, ему достается отстой. Еще я ловлю убийц и тем самым порчу ему имидж — значит, я виноват в том, что он не смог бы разгадать даже головоломку из игры «Клюэдо».[6]
— Ему бы еще два нейрона, и он станет ростком брюссельской капусты. — Ричи откинулся на спинку стула и принялся грызть ноготь, поглядывая на дверь. — Хорошо, что он туп как кирпич, иначе у тебя возникли бы проблемы. Он с удовольствием воткнул бы тебе нож в спину.
Я положил показания на стол.
— Что обо мне говорил Куигли?
Ричи тихо зашуршал ногами под стулом.
— Только это. То, что ты слышал.
— А до того? — Ричи пытался выглядеть невозмутимо, однако его ноги продолжали двигаться. — Ричи, дело не в моих оскорбленных чувствах. Если он подрывает наши рабочие отношения, мне надо знать.
— Не подрывает. Я даже не помню, что он сказал. Ничего особенного.
— С Куигли так всегда. Что он сказал?
Ричи нервно пожал плечами:
— Нес пургу про императора, на котором не так уж много одежды, про то, что гордыня ведет к погибели… Полный бред.
Жаль, что я не врезал говнюку посильнее, когда он дал мне повод.
— И?..
— И больше ничего. Я от него отделался. Он прочел мне лекцию на тему «тише едешь, дальше будешь», а я спросил, почему «тише едешь» не помогло лично ему. Он остался недоволен.
Внезапно мне стало тепло при мысли о том, как малыш меня защищал, и это чувство меня поразило.
— И ты не поэтому беспокоился, что я спешу с Конором?
— Нет! Куигли тут совсем ни при чем.
— Надеюсь. Если думаешь, что Куигли на твоей стороне, тебя ждет большой сюрприз. Ты молодой, подающий надежды и, значит, виноват в том, что он неудачник средних лет. Я не уверен, кого он бросил бы под танк первым, будь у него выбор.
— Понимаю. Вчера этот жирный урод заявил, что мне, пожалуй, будет
— Отлично. Не обращай на него внимания. Он черная дыра: если окажешься слишком близко — затянет. Держись подальше от негатива, сынок.
— Я держусь подальше от никчемных козлов. Какого черта он вообще делает в отделе?
Я пожал плечами:
— Три варианта: он чей-то родственник, он кого-то трахает, или у него на кого-то компромат. Выбирай. Лично я думаю так: если бы у него были связи, я бы уже об этом знал. На роковую женщину он тоже не похож. Выходит, шантаж. Вот тебе еще один повод держаться от Куигли подальше.
Брови Ричи взметнулись вверх:
— Думаешь, он опасен? Серьезно? Этот недоумок?
— Не стоит его недооценивать. Да, он тупой, но не настолько, как тебе кажется, иначе не задержался бы здесь. Для меня он не опасен — да и для тебя тоже, если не совершишь какую-нибудь глупость, — но не потому, что он безобидный идиот. Куигли похож на кишечный грипп: наполняет жизнь вонью, и от него быстро не отделаешься, поэтому его нужно избегать. Однако серьезный ущерб он может нанести только в том случае, если ты уже слаб. Он опасен, если ему есть за что зацепиться.
— Ну, ты начальник, а значит, прав, — радостно отозвался Ричи. Нарисованный мной образ его развеселил, пусть и не особенно убедил. — Ладно, буду держаться от Засранца подальше.
Сдержать ухмылку я даже не пытался.
— И еще: не подкалывай его. Я знаю, все остальные так делают, однако мы не новички. Пусть Куигли и подонок, но, издеваясь над ним, ты выставляешь себя заносчивым выскочкой — не только перед ним, но и перед всем отделом — и, значит, играешь на руку Куигли.
Ричи ухмыльнулся в ответ:
— Ладно. Хотя он сам напрашивается.
— Верно. Все равно не отвечай.
Ричи прижал руку к сердцу:
— Буду паинькой, честное слово. Какие у нас планы на сегодня?
Я вернулся к своей стопке бумаг.
— Сегодня мы выясним, почему Конор Бреннан сделал то, что сделал. Ему положено восемь часов сна, так что еще пару часов минимум трогать его нельзя. Я не спешу. Пусть на этот раз он нас подождет.
Если ты кого-то арестовал, у тебя есть три дня: после ты должен либо предъявить ему обвинения, либо отпустить, — и я собирался использовать это время по полной. Только в телешоу история заканчивается, когда показания записаны на пленку, а на руки надеты наручники; в реальном мире щелчок «браслетов» — лишь начало. Если подозреваемый там, где тебе нужно, ты можешь хоть несколько дней его не видеть: главное — построить стены, чтобы он не сбежал.
