Программка господина Скляра как раз освобождает привязанную руку, и таким образом живой игрок всегда обречен на поражение, чего они, хозяева фирмы, никак допустить не могут. И потому что кто тогда станет покупать эти баймы, и вообще… ведь царь природы – пока еще человек?
Я с унынием думал, что чем больше продвигаемся в будущее, тем сильнее у слабых перед ним страх и, соответственно, нежность в отношении всего «старого доброго». В моду входят не только средневековые костюмы, но даже турнирные бои, когда в настоящих рыцарских доспехах на укрытых специальными доспехами конях любители старины сшибаются на полном скаку, стремясь вышибить один другого из седла.
Энн уговорила меня побывать на одном таком костюмированном представлении, где все настолько серьезно вошли в роли, что ни одной улыбки, все торжественно и чинно. Эти прибитенькие просто живут в этом мире, по-своему свалив из сраной рашки.
– Красиво, – сумел я выдавить из себя жиденькое, – весьма, как бы да, занимательно…
Она возмутилась:
– Что ты понимаешь! Это же просто необыкновенно!
– Ага, – сказал я. – Ну да, необыкновенно.
Она посмотрела на меня, нахмурилась и сказала уже спокойнее, даже с легкой улыбкой:
– Ну да, мы же барышня и хулиган, леди и разбойник, герцогиня и пират… А сейчас старый архетип вылился в – миротворец и нанотехнолог?
Я развел руками:
– Вообще-то, я тоже ближе к барышне, но в нашем успокоенном или почти упокоенном мире, видимо, да, я что-то вроде пирата или разбойника. Такое отношение общества к хай-теку, увы. Им пользуются, но боятся. А вот ты олицетворяешь устойчивый мир, спокойствие и незыблемость. Что, собственно, и ждем от женщин.
Она слегка приподняла брови:
– Даже ты?
– Даже я, – признался я. – А что? Я живу в мире бури и натиска там, в лаборатории, а дома хотел бы нежиться в покое, чтобы балдеть и прислушиваться, как меня гладишь и чешешь…
Она фыркнула:
– Ну да, размечтался! Буду я тебе чесать! Ты что, свинюшка какая? Это они чешутся.
– Я тоже, – признался я.
– Это нехорошо, – сказала она. – Такое изживать надо!
– Но так приятно, – сказал я, немножко дразнясь. – Ты что, чесать меня не будешь?
– Ни за что, – твердо сказала она. – Мы же культурные люди, морда!.. Как ты можешь?.. Сам говоришь о будущем, а чешешься, как свинья о забор! Мыться надо.
– Не помогает, – признался я. – Помоюсь, но через месяц снова чешется.
Она расхохоталась, я схватил ее в объятия и жадно расцеловал, люблю вот такую, смеющуюся, в эти мгновения она вся расцветает, искрится, довольная и радостная, от нее идет свет, согревающий вселенную, а главное – всего меня, даже если я в космическом пространстве.
От Фонда Клинтона прибыл мистер Педерсен, уже знакомый по прошлым визитам, но слушал с рассеянным вниманием, дважды украдкой взглянул на часы. Я понял, что здесь, в Москве, его наверняка ждут экзотичные любовницы, а я тут разливаюсь соловьем о перспективах, быстро закруглился и умолк.
Он с облегчением вздохнул, взглянул мне прямо в глаза.
– Дорогой Грег, вы добились впечатляющих результатов. Однако они лежат несколько вне деятельности нашего фонда. Как вы знаете, мы занимаемся финансированием перспективных разработок технологий по продлению жизни. Резкому продлению! Вплоть до бессмертия. Потому и обратили внимание на ваши интересные опыты еще в вашей альма матер. Но вы уходите в сторону все больше…
– Не мы, – сказал я быстро, – сами исследования уводят.
Он снова бросил взгляд на часы и сказал нетерпеливо:
– Но тогда вы понимаете…
– Финансирование прекратится? – спросил я. – А если мы сможем представить некоторые, пока предварительные, результаты?
Он переспросил:
– Практические?
– Да.
Его глаза чуть сузились.
– Тогда вы получите вообще карт-бланш. Потому что, как я понимаю, вы замахнулись… слишком. И вас финансировали больше из чистого интереса, чем в ожидании пользы.
– Теория мертвых зон, – подсказал я. – Перспективные разработки часто заводят в тупик, зато очень даже боковые могут вывести на магистраль.
Он поднялся, протянул руку:
– Желаю успеха, Грег. В целях вашего выживания настоятельно рекомендую показать хоть что-то. К моему следующему визиту.
Если сложить темное прошлое со светлым будущим, получится серое настоящее. Потому я так стремлюсь в будущее, где все светло, но всякий раз бегу по настоящему… Впрочем, вообще-то, и в настоящем становится светлее. Хоть и медленннее, чем рассчитывал.
Сейчас самые яростные споры в обществе кипят вокруг чипа расшаривания «Абсолют-2». Более миниатюрный, чем его предшественник, надежный, а главное – с возможностью устанавливать контакт постепенно, точечно, и возможностью прерывать волевым усилием.
На одиночек, установивших «Абсолют-1», смотрят все еще как на фриков, да и мало их, чтобы они как-то повлияли или задали моду. Скорее – молодежная субкультура, как панки, готы, хреки, чунди или бурнерды, а вот «Абсолют-2» якобы готовы имплантировать себе уже миллионы. Во всяком случае, так по опросам, а что получится на самом деле – никто не скажет, потому что в самый последний день вдруг отступают даже вроде бы самые уверенные и стойкие.
