– Во-первых, – обстоятельно начала она перечислять, деловито загибая пальчики, – я ему как-то о тебе говорила…
– Чего вдруг?
– Он же писатель, – объяснила она, – хоть и в прошлом… Или писатели не бывают в прошлом? В общем, поинтересовался, кто может встречаться с такой девушкой, как я, может быть это был комплимент, но я не поняла, обиделась и рассказала, какой ты замечательный. Он усомнился, пришлось долго тебя расхваливать…
Я возразил встревоженно:
– Тогда я к нему ни за что! Столкновение с грубой действительностью обидит глубоко его трепетную писучую душу, а не хочу быть душителем словесности.
Она замотала головой, ухватила меня за рукав:
– Я уже сообщила ему, что мы едем!
– Что ты наделала, – сказал я обреченно.
Машина пронеслась по Кутузовскому, свернула во двор и аккуратно встала на полупустую стоянку.
– Приехали, – сказала Энн. – Вон его подъезд.
– Не все перебежали за город, – пробормотал я.
– Старая закалка, – ответила она без улыбки. – Он из того времени, когда в центре жила элита, а за городом что-то там колосилось, мычало и кукарекало…
Консьерж спросил, кто и к кому, взглянул на невидимый для нас экран, кивнул.
– Двадцать седьмой этаж, налево от лифта.
Энн поблагодарила, лифт вознес нас быстро, я не успел даже поцеловать Энн, да она бы и не далась, не любит ничего делать украдкой, затем двери открылись, а когда мы вышли и направились через просторную площадку, на стенах картины в старинных рамах, а под ними вазы с живыми цветами, дверь на дальней стороне распахнулась, показался высокий, широкий в плечах мужчина в джинсах и майке, седые волосы коротко пострижены, что еще больше придает ему сходство с тренером команды регбистов, чем с писателем, который должен быть лохматым, волосы чтоб в беспорядке на плечи, а живот обязательно через ремень. Да, а еще он должен встречать нас в домашнем халате.
Я вежливо поздоровался, он подал руку, ладонь крепкая, словно и не писатель, у тех обязательно вялая и потная, Энн поцеловала его в щеку, и мы вошли в роскошные апартаменты, что не уступят коттеджу, только что участка нет, хотя в наличии просторный зимний сад…
– Жена уехала навестить внуков, – объяснил он, – так что сами ищите что-то на кухне. В семейной жизни так свыкаешься друг с другом, что вон уехала на несколько часов, а я хожу потерянный, не знаю, чем заняться. Новых байм нет, книги померли, кино устарело, а чего-то особенного так и не пришло…
Пока Энн быстро шебуршилась на кухне, Кабанов показал мне квартиру, догадываясь, как мне это интересно, все-таки он – вершина в своем деле, а я в самом деле чувствовал себя весьма огорошенным.
В огромной квартире ни одной книги, даже поваренной. Правда, у меня их тоже нет, но я – хайтековец, а Кабанов – писатель, у них вроде бы все стены должны быть в книжных полках, а те битком набиты в два ряда книгами. Всякими, но больше всего по искусству: большого формата альбомного типа с репродукциями картин крупнейших музеев.
Хотя, конечно, Энн заверила, что книги у него есть, только не в бумажной форме, однако я сомневаюсь, чтобы у него остались на диске и устаревшие электронные копии. Сейчас все стремительно переходят на импы, а буковками пользуются разве что любители старины, а еще они развешивают по стенам мечи, деревянные ложки и лапти.
У Кабанова ни мечей, ни лаптей, ни катушечных видеомагнитофонов: «умная квартира» до предела напичкана электроникой, а писателем он всегда был как раз сильным, преуспевающим, читаемым, в ладах с техникой и постоянно интересующимся новинками в области гаджетов и девайсов.
С кухни потянуло бодрящим ароматом крепкого кофе, донесся такой же приподнятый голосок:
– Все готово! Тостики остывают!
На элегантном столе в просторной кухне, что и не кухня, а зал, паруют чашки, где пузырится коричневая пенка, на блюдцах тостики с козьим сыром, в вазочках три вида сдобного рассыпчатого печенья, а Энн смотрит победно: быстро я, правда?
Кабанов посматривал на меня через стол с усмешкой, я видел в его глазах вопрос: а так ли себя чувствуешь, как я, когда Энн нет рядом? Если да, то вам быть вместе. Если же нет…
Да, ответил я взглядом. Без нее жить не могу.
– Я слышал, – проговорил он буднично, как бы продолжая светскую беседу, – это вы мощно так выдвинули идею Сверхсущества?
Я ответил скромно:
– Так уж получилось.
– Само?
Я ответил с осторожностью:
– На основе некоторых данных, достоверных в определенной степени.
Он кивнул, глаза довольно блеснули.
– Значит, не озарение?
– Нет, – подтвердил я.
– А не рано? – спросил он и, не дожидаясь моей реакции, пояснил: – Я имею в виду, что к таким обобщающим идеям обычно приходят… в зрелом возрасте.
