В самом зале одна стена служит окном, оттуда панорамный вид на Москву, но я еще помню, что с той стороны здания глухая стена некого банка, так что это не окно, а экран, полезная вещь для демонстраций или презентаций, несколько столов и столиков, десятка три легких изящных стульев и с десяток солидных кресел, что не сдвинешь и втроем, в также два мощных дивана, это явно для доверительных переговоров…
Я прошелся, стараясь уверить себя, что я здесь пан, а не хто-то, автоматика следит за мной и опускает шторы на окна, откуда бьет слишком яркий свет, гасит посторонние звуки и, подстроившись под меня, уже поддерживает в помещениях чистый воздух, насыщенный… ну всякими там, чего в моем организме недостает.
– Что вон там за дверь? – спросил я.
– Бильярдная, – объяснила она. – Ее лучше располагать на первом этаже. Или в подвале, но там у нас будет стоянка.
– На фига? – спросил я. – Сам не играю и другим не дам!
– Для престижа, – сказала она. – Пусть даже никто не играет. Но бильярдная комната, столик от фирмы «Мозес», шары от «Голда Мэйер», кии от самого Карло Гольдони, стойка бара из Монако…
– Антиреклама для ученого сообщества, – сказал я нервно.
– У тебя устаревшие представления об ученых, – упрекнула она. – Странно такое слышать от тебя, ученый ты мой… Вот только насчет люстры у меня сомнение. Как думаешь, фирма «Церептус» выпускает вроде бы поизящнее в таком классе?
Я молча повернулся к лестнице. Эльвира догнала и пошла рядом, прекрасная и царственная, она в этом интерьере смотрится так, словно он и подобран под нее, а я здесь как будто ворюга, что пробрался тайком и смотрит, чтобы спереть и поскорее смыться.
Вообще-то, есть даже лифт, тоже от какой-то фирмы, что поставляет их самому королю Саудовской Аравии, но мы поднялись пешком, Эльвира затащила меня на четвертый этаж, я ахнул при виде простора и обилия аппаратуры высшего класса. Почти все это существует только в единичных лабораторных вариантах, вон только тот скалярный микроскоп запущен в серию, остальное даже и не знаю, как она сумела…
– Это же целый зал, – пробормотал я. – Мне что, «Лебединое озеро» здесь танцевать?
Она окинула меня критическим взглядом:
– Ну, если подтренировать, то смог бы, фигура у тебя все еще, да. Но простор не для вас, а для техников. Пора заниматься только наукой, а черную работу оставить тем, у кого квалификация пониже.
– Что? – спросил я затравленно. – Мне еще набирать людей?
– Если хочешь, – предложила она, – я возьму предварительный отбор на себя. А у тебя, как человека занятого, только окончательное собеседование.
Я поморщился, слишком круто берет власть в свои руки, но с другой стороны, я так не люблю кому-то отказывать! Напринимаю совсем не тех, ну вот не могу смотреть человеку в глаза и говорить ему, что не подходит. Обычно пользуются уловкой «Я сообщу вам позже», чтобы отказать по телефону или емэйлом, но все равно, когда произносишь эти слова, человек понимает, что ему отказали, а я слишком тонкошкурый, так что да, пусть, Эльвира, женщины все жестокосердные, черствые и расчетливые…
Она прошла лабораторию, больше похожую на цех из будущего века, на той стороне массивная дверь с огромной ручкой в виде чего-то старинного, даже в позолоте, распахнула.
– Прошу!
Я переступил порог и ахнул:
– Это… что?
– Твой кабинет, шеф, – сообщила она непривычным для нее щебечущим голосом, явно имитируя или пародируя секретаршу. – У тебя он должен быть… весьма!.. Это мебель, как можешь догадаться даже ты, это вид на старую Москву, но по щелчку твоих вельможных пальцев превратится в экран…
Я сказал ошалело:
– Да, без хай-тека никак, это я обожаю, побольше, побольше… но на фиг этот камин?.. А это что за подсвечник? Что в нем?
– Свечи, – ответила она.
– Как свечи? – перепросил я. – Простые свечи? Церковные?.. Как в прошлом веке?
– И как в позапрошлых, – пояснила она. – Свечи ничуть не церковные. Они для освещения…
– В Средневековье, – отрезал я. – Сейчас оно уже уходит, хотя астрологи еще рулят, но ведьм уже не жгут… к сожалению.
Она спросила деловито:
– Убрать?
– Конечно, – сказал я твердо. – И свечи и… все эти атрибуты.
– Камин придется оставить, – возразила она. – Он вделан в несущую стену, все рухнет.
– А что за отделка стен? – спросил я с отвращением. – Я что, в лесу живу?
– Не нравится дерево? – спросила она. – Поправим…
Она изящно повела в воздухе кистью правой руки, мореный дуб моментально превратился в сдержанно блистающий металл, словно я в новеньком звездолете, даже светильники исчезли, а огнем вспыхнул весь потолок.
– А-а, – сказал я озадаченно, – ну, тогда пусть…
– Этот стиль?
– Нет, – сказал я сердито, – пусть уж лучше дерево. Только не такое помпезное, мне из простой вагонки можно. Ну, не вагонки, а из… скажем, ясеня.
– Светлого?
– Да…
– Пожалуйста, – сказала она.
Я постоял, оглядел, набычившись, изменившийся интерьер, в самом деле посветлело, похрюкал недовольно, повернулся к выходу.
– Посмотрим, что в остальных.
– Еще не все оборудованы, – сказала она почти виновато. – В первую очередь нужно делать главное! А главное у нас, конечно…
Я прервал:
– Будешь язвить, придушу!
