Только что с нее взять, с этой нашей интеллигенции? В особенности с нынешней. Уровень ее пал так низко, что ниже уже только коммунальная кухня или полицейский участок.
Вот, к примеру, потолок ее правосознания:
«Представьте себе, Гитлер объявил, что все, кто ездит в транспорте без билета, будут расстреляны. Все подумали — шутка. Но акция была проведена, и людей расстреляли. Так немцы до сих пор без билетов не ездят… Я не жестокий человек и не предлагаю полстраны пересажать в лагеря — но если не понимают люди?! Нужно же что-то делать!»
Это любимица публики, драматическая артистка, депутат Думы в «Аргументах и фактах» о трамвайных безбилетниках. Согласитесь, такая народная избранница далеко пойдет, если, как у нас теперь говорят, ее вовремя милиция не остановит.
Вот свидетельство отношения к собственному народу: «Я абсолютно не могу себе представить, как можно любить русского за леность, за его ложь, за его бедность, за его бесхребетность, за его рабство».
Это несравненная В. Новодворская по эстонскому телевидению. Как видите, ее хоть сейчас в смирительную рубашку увязывай, а она в телевизионные звезды подхватилась.
А вот образчик ее — этой интеллигенции — культуры:
«После действительно великих и блистательных Пушкина и Лермонтова русскую литературу захлестнуло черт знает что. Какая-то извращенная кликушеская, фарисейская волна. Лев Толстой сказал: «Разве Бог дал что-нибудь одному, не дав того же другому?» Старый осел, лицемер!»
Представляю вам этого мыслителя: пародист Александр Иванов в американском «Новом русском слове». В «черт знает что» чохом зачисляются, видимо, все, начиная с Гоголя и Тургенева и кончая Достоевским и Чеховым, разумеется, как мы уже выяснили, с Толстым в придачу, не считая прочей мелюзги вроде Тютчева с Розановым и Гончарова с Блоком. Всех его собственных достижений в нашей словесности — два десятка более или менее сносных стихотворных пародий на уровне «страна — весна» и «народ — вперед», а с отечественной литературой разобрался за трех Писаревых и полдюжины Галковских сразу. Чего ему Лев Толстой или Чехов, когда он с самим Булатом Окуджавой и Геннадием Хазановым запанибрата, не говоря уже об Алле Пугачевой! Знай наших! Нам без разницы: Гоголь-моголь, Чехов-смехов, все черненькие, все прыгают! Подумаешь, классики, видали мы их в гробу и в белых тапочках. Если хотите знать, один у нас классик и тот — Боровой!
В этом духе они и принялись сегодня переписывать нашу с вами историю. У них своя табель о рангах, своя иерархия национальных ценностей. Этакий взаимовыгодный междусобойчик на похоронах отечественной культуры: друг другу по любому поводу устраиваем пышные юбилеи, раздаем ордена и премии, пишем прижизненные величания и посмертные панегирики. На кладбище, и на том кучно устраиваемся, чтобы, упаси Боже с чужаками не перепутали.
Любопытна в этом случае эволюция, которую с течением времени претерпевают мелькающие в периодике «обоймы» наших национальных мучеников и духовных учителей. В самом начале гласности и перестройки ее однозначно возглавляли Сахаров и Солженицын с добавлением двух-трех диссидентских имен из наиболее громких. Затем, годами, мало-помалу, как бы невзначай к нему, поначалу стыдливо, со временем все назойливей стали присоединять фамилии поющих гитаристов, куплетистов, пародистов, рокеров и эстрадных певцов, пока, наконец, в опубликованном недавно списке наиболее влиятельных интеллектуалов России Солженицын оказался где-то чуть выше Гребенщикова и чуть ниже Пугачевой, а Сахарову в этом списке вообще не нашлось места.
Но если наш нынешний культурный и политический истеблишмент наивно полагает, что этой его мародерской пирамидой ему удастся увенчать современную историю страны, то он глубоко заблуждается. Закон убывающего плодородия универсален и неумолим. На все оскудевающей почве посткоммунистического общества густо прорастает очередной, еще более устойчивый интеллектуальный чертополох, щедро унавоженный отходами его собственного производства. Это цепкое растение появилось на свет Божий совсем не ради того, чтобы терпеть кого-либо рядом с собой. Ему ваши гитарно-рокерные изыски и фрондерские скетчи до лампочки, ему «Мурки» и «Гопа со смыком» выше головы, чтобы культурки нахвататься и отдохнуть от трудов праведных на ниве банковского, торгового, биржевого и прочего разбоя. И ты его ндраву не препятствуй! У него разговор короткий — от живота веером и все дела!
Спрашиваете, куда дальше? А дальше, уважаемые, «сникерс» в зубы и на деревья, в невинный рай своего первобытного состояния.
Много лет тому, мой старый друг Саша Галич написал поминальную песню в честь великого поэта: «И у гроба встали мародеры и несут почетный караул».
