— Как вы относитесь к предложению депутата Государственной думы Артема Тарасова передать власть мафии?
Даже я, человек, что называется, видавший виды и давно переставший чему-либо удивляться, слегка поперхнулся от неожиданности:
— Как, уже?
— Только что…
Репутация этого, извините за выражение, депутата украсила бы послужной список доброй дюжины отпетых рецидивистов, поэтому меня ошарашила не столько его откровенность, сколько его решимость сказать это открыто, вслух, не стесняя себя никакими тактическими или стратегическими соображениями. Утверждаю, такого в истории человечества еще не было: преступный мир официально заявляет свое право на власть. В общем, приехали!
Впрочем, артиллерийская подготовка к этому победному штурму началась не сегодня и не вчера. Сразу после триумфа ельцинской контрреволюции в августе 1991 года, успеху которой в немалой, если не в решающей степени способствовала российская уголовщина, на страницах периодики, на экранах кино и телевидения замельтешили, отмеченные печатью Уголовного кодекса РСФСР имена и лица в качестве примера «делать жизнь с кого» и всяческого подражания. Как говорится теперь, они ужинали страну, они ее и танцевали.
Преступность нарастала лавинообразно. Страна стремительно вооружалась, словно готовилась к военной осаде, информированная хроника в средствах массовой информации стала напоминать сводки с мест боевых действий, число жертв этой необъявленной бойни неуклонно приближалось к цифре времен окончания Великой Отечественной войны, органы правопорядка, вместо того чтобы противостоять преступному разгулу зачастую сами выходили на большую дорогу делить с бандитами сферы влияния и добычи.
В конце концов, осознав свое полное бессилие перед криминальным беспределом, власть запросила у него унизительного пардону. Некто полковник Донцов, занимающий в московской мэрии пост Начальника Управления по борьбе с организованной преступностью, первым выкинул белый флаг. Цитирую по той же «Криминальной революции» Говорухина:
«Мафия бессмертна, — заявляет полковник, — ликвидировать ее никогда не удастся».
Вывод полковника: с мафией можно и нужно договариваться.
Это был первый предупредительный звоночек. Затем начался сплошной одобрительный перезвон. И, конечно же, первой в него включилась наша вконец изолгавшаяся, испохабившаяся, искрутившаяся от лакейского сервилизма интеллигенция, главным образом либеральная. Сатирики и пародисты, барды и стихотворцы, прозаики и живописцы, эстрадные певцы и доктора рыночной экономики бросились наперегонки славить профессиональных мокрушников и вчерашних барыг, прозревая в них будущих государственных мужей, покровителей искусств, движителей технического и научного прогресса.
Российских сирен колониальной демократии дружно поддержали их эмигрантские коллеги по зарубежным «голосам» и «тамиздату», давно и прочно оккупированным интеллектуальной рванью из бывшего СССР, неизменно способной возносить или топтать все, на что ей укажет ее заокеанский патрон.
Этот слаженный хор как бы авансом заверял новых хозяев жизни в своей услужливой готовности тискать для них романы, ставить о них фильмы, спектакли и концертные представления, лишь бы успеть ухватить хоть малый огрызок с их блатного стола. Прости меня, Господи, но этим ларечникам от культуры, испившим когда-то из ее целительных источников, нет и не будет прощения за их гнусное предательство по отношению к ней!
У одного такого интеллектуального наперсточника я недавно совершенно случайно побывал в его мастерской. Вот уже много лет ее хозяин числится чуть ли не главным плакальщиком и печальником по унижаемой басурманами России. Его аляповатыми олеографиями на эту тему увешаны все наши дипломатические предбанники от Москвы до Нью-Йорка. Двухэтажное жилище мастера-патриота в центре Москвы битком набито предметами — церковной утвари, главным образом иконами. Иконы всех размеров, школ, конфессий висят, стоят, высятся здесь штабелями. Сколько же надо было этому страждущему заступнику поруганного Отечества ограбить российских храмов и частных заначек, чтобы сколотить себе такую коллекцию, уму непостижимо, полстраны, не меньше! Говорят, правда, что все собрание он уже завещал государству. Тоже неплохо придумано; сначала украсть, а потом увековечить себя в памяти потомства в качестве дарителя.
Вот такая у нас с вами теперь интеллигенция. Воровская. Поэтому немудрено, что она так легко, так безболезненно находит общий язык с нашим профессиональным жульем в бизнесе, во властных структурах, в криминальном подполье, не стесняется прилюдно хвастаться дружбой с блатными авторитетами, пользоваться их покровительством, наивно полагая, что за широкой, в лагерных татуировках спиной этих великодушных паханов, они вольготно и припеваючи доживут свой бесславный век, а, может быть, чем черт не шутит, и детям их на молочишко останется.
Судя по всему, на те же сомнительные милости возлагает нынче надежды и растерявшаяся от собственной беспомощности власть.
