Дыша как дышится – толковым словаремна толковище безударном,где ять и ижица, униженно виясь…Как им на горло песней наступили(О, если б Песнью Песней)санитары-краснодеревщики, Аз, денщики,воспрянувшие радостно у входа в разогнаннуюУчредилку, те,что учредили для бытописаньяподобие диеты пуританской —по-руссоистски приспустив порткикак западникам, так и русофилам(Кириллу и Мефодию). Кириллицдружины добровольческие шли под трибунал,под гарнитуру таймс в створоженнойфасетке. Но дышали:как дальнобойным эхом из Парижу контуженныемальчики – картечь, ком.патриоты, юнкера,с начинкой разнокалиберного разночинства, —заколотые опосля в райке,в том, достоевском, в доску поминайкак звали, не увидевшие «Федры»в дистиллированные Цельсием биноклиармейские, с обратной перспективой,всклянь налитые дисциплиной смерти, оборонойконсервов твердой крови,плазмы вшей окопных, взматеревшихна поминках по стратегически-соборномусырью, клиническому донорскому долгусловесности отечественной. Амен.Иль в самом деле оказался правот православной церкви отлученныйбоярин, призывавший: мiру – мир,земля – крестьянам, хижины – дворцам,а небо Аустерлица – АндреюБолконскому; и что в Эгейском моренам нечего топить, кроме цепей и эпосаГомера? …Когда бы я не видел эти игрыколлежских регистраторов, с повиннойявляющихся к смердяковым власти…Одна отрада: хмурый Ходасевичповелевает умереть отсюданочными и безумными словами, разящими —как бы миражв пустыне сей. И я этоувидел. Прощай, прощай. Не помни обо мне.Но, ижицу с фитой храня в обойме,склоняй тех, в пыльных шлемах, комиссаровк классическому правонаписанью,классическому.II
