Растворись во мне (СИ) полностью

Определенно, это было не лучшее мое решение, но ничего умнее, чем едва ли не вынести дверь бывшей девушки моего лучшего друга, которая не открывала ее уже битые полчаса, я не придумал.

Несколькими часами ранее, когда я встречался с Артуром, я даже представить не мог, что у него хватит духу ей во всем признаться — расстаться. А сейчас, когда мне позвонил Морозов и сообщил, что забрал в зюзю пьяную Леру от Ани, которая, к слову, также была доведена до кондиции, я не имел никакого морального права оставлять ее одну в таком состоянии.

Это началось спонтанно, словно пронзило меня, странное чувство необходимости в ней. Я нуждался в ее глупых шутках, незамысловатых рассказах, в искренней улыбке, пока лежал на койке и старался выкарабкаться из того состояния, которое стало моим самым страшным кошмаром.

Она навещала меня часто, слишком часто для человека, с которым я едва общался, но именно тогда она стала для меня особенной. Именно тогда я рассмотрел в ней нечто большее, чем красивую обложку. Я рассмотрел в ней нежное, искреннее, хрупкое создание, которое желало любви, внимания, доверия, а наткнулось на парня, который едва ли считал ее достойной. Так, развлечься, погреться в лучах своей «славы», приятно отдохнуть, но не более, никогда не более. В этом был весь Соколовский, в этом был весь я, в этом был весь Морозов, но время не стоит на месте. Вкусы, увлечения, приоритеты, все меняется, стремительно меняется, и это волна перемен охватила и меня.

Я не помню, когда впервые посмотрел на нее не как на друга, а как на девушку, которая мне симпатична. Не помню, когда стал делать ей комплименты, по-дурацки шутить, рассказывать забавные истории. Не помню, когда захотел, чтобы она обратила на меня внимание. Не помню, когда решил, что я хочу эту девочку, именно ее и никого другого. Но я ясно помню, что пообещал себе не касаться ее, пока она с Артуром. Не препятствовать их отношениям. Не рушить их. Потому что я не мог так поступить со своим другом, но и врать Ане становилось с каждым днем сложнее, особенно когда я узнал, что Сокол стал от нее гулять, не боясь огласки, словно он делал это намеренно, чтобы задеть ее, уничтожить. Это было неправильно, чертовски неправильно, но я молчал, предательски молчал, не рассказывая Нюте об этом, никогда не рассказывая, предавая ее.

— Какого? Кир, что ты здесь делаешь? — отперев дверь, вопросила Белова, сложив руки под грудью, а я неосознанно прошелся по ней взглядом, изучая ее состояние.

Мокрые, темные волосы были перекинуты на одно плечо, на безупречном лице не было ни грамма косметики, из-за чего я невольно прикоснулся к ее щеке, а девушка с толикой недоумения посмотрела на меня. Одетая лишь в одно полотенце, только что вышедшая из душа, она была невероятно красива, естественна, и мне совершенно не хотелось, чтобы она простыла, стоя на сквозняке, а быть может, я просто хотел оказаться с ней наедине. Я без слов втолкнул ее в квартиру, прикрыв за собой дверь, и внаглую скинул с себя ботинки, и снял куртку, повесив ее на крючок, чувствуя ошарашенный взгляд на себе.

— Гордеев, какого черта?! — нахмурив брови, вопросила девушка, отступив от меня.

— Мне тебя слил Макс, — без зазрения совести ответил я, по-хозяйски проследовав на кухню, отмечая выстроенные в ряд пустые бутылки мартини и маломальскую закуску на столе. — Это все вы выпили вдвоем? — вопросительно приподняв правую бровь, спросил я, на что Аня еще больше нахмурилась, красноречиво посмотрев на меня.

— Представь себе. А теперь, будь любезен, оставь меня одну, — разворачиваясь, через плечо бросила Белова, собираясь уйти из кухни, вот только я поймал ее за локоть, стремительно разворачивая к себе.

— Я отсюда не уйду, белка, даже не мечтай. Хочешь влить в себя еще пару литров алкоголя — вперед. Хочешь поехать в клуб и с кем-то отжечь — хорошо, только я поеду с тобой. Хочешь зарыться носом в подушку и порыдать — прекрасно, я буду твоей подушкой. Но я не оставлю тебя одну, — грубо проговорил я, заставляя ее прямо посмотреть на меня, раскрывая свою боль.

— Кир, я не хочу никого видеть. Даже тебя. Мне паршиво, чертовски паршиво. И единственное, чего я хочу — это забыться. Неважно посредством чего: алкоголя, истерики, драки, травки, парня. Мне подойдет любое лекарство, которое вычистит мою голову от разъедающих ее мыслей. Которое избавит меня от грязи, в которую меня макнули с головой, а потом еще заставили отхлебнуть. Все что угодно. Все, что способно хотя бы обезболить, заглушить на время то, что я испытываю сейчас, поэтому уходи, пожалуйста, уходи. Ты один из немногих, на ком я не хочу отыгрываться, — положив ладонь на мою грудь, словно пытаясь оттолкнуть меня, едва не всхлипывая, вымолвила Аня, в то время как ее необычно голубые глаза наполнились слезами.