Восьмая часть сказания о богатыре Ратиборе поведает нам о вынужденном путешествии могучего великана за Тёмное море, в самое сердце лютого противника, а именно в Нурязим, блистательную столицу Ослямбской империи. Удастся ли рыжебородому витязю пережить невыносимую горечь утраты своих родных и близких? Получится ли не сломаться в плену? Сдюжит ли он выстоять на легендарной арене славы, куда его не преминут отправить охочие до мести и наживы вороги? Захватывающие приключения «рыжего медведя» в самом разгаре!
– Нет, ну посмотри, варвар, на этот прекрасный палаш! Не узнаёшь? – с опутанным цепями Ратибором, привязанным толстенной пеньковой верёвкой за массивное кольцо в железном рабском ошейнике к задку одной из телег в обозе, гружённом награбленными в Мирграде ценными мехами, снова поравнялся Зелим, тысяцкий аскеров. Статному черноволосому командиру осов на вид можно было дать не более двадцати семи – двадцати восьми лет. Картинно гарцуя рядом на гнедом красавце жеребце, нахальный шалмах, издевательски хохотнув, в который раз показал «рыжему медведю» свой трофей – великолепный булатный меч Яромира, подобранный да присвоенный им в Соловьином переулке после приснопамятной рубки двух богатырей с полчищем ослямов. В очередной раз подъехав к гремящему оковами мрачному великану, всю дорогу непоколебимо хранящему молчание, Зелим опять принялся хвастаться перед дюжим пленником своим новым, явно ему очень нравящимся двуручным клинком. Похоже, чванливый тысячник испытывал определённое непотребное удовольствие, бахвалясь перед рыжим исполином столь тому знакомой обоюдоострой узорчатой сталью.
– Эх, ножны вот только не нашёл… Ну ничего!.. В Нурязим приедем, уж я не поскуплюсь, славный кожух ему закажу! Нет, но какое шикарное оружие! Не твоё ли, часом?.. – продолжал изгаляться Зелим. По настойчивой просьбе принца Джушукана, брата императора Эдиза, приставленный военачальником Геркантом к Ратибору темнокудрый тысяцкий, принадлежавший к знатному, богатому роду ослямбской аристократии, в силу природной заносчивости, впитанной с молоком своей высокородной матери, да соответствующего барского воспитания, а также, очевидно, просто из-за элементарной скуки нашёл себе в пути развлечение, регулярно кичась перед могучим русичем да задирая его по поводу и без.
Зелим пока ещё не решил, как ему относиться к своему новому назначению. С одной стороны, с его благородным происхождением, конечно, не пристало присматривать за обычным рабом. И в то же время шалмах хорошо осознавал, что раб-то как раз – отнюдь не простой. Командир тысячи лично видел, на что способен «рыжий медведь», ибо находился в той самой толпе аскеров, что позорно ломанулась вон из Соловьиного переулка на Торговую аллею, подальше от разъярённого варвара. Всего от одного. Быть может, те неприятные, старательно гонимые прочь воспоминания о липких, никогда ранее не ведомых ему путах ужаса, ледяной испариной покрывших тело молодого вельможи в момент панического бегства, и были основной причиной, на подсознательном уровне заставляя его теперича отыгрываться за то невероятное унижение, кто знает.
– Часом, моё! – неожиданно прервав своё затянувшееся молчание, впервые за время данного нелёгкого путешествия вдруг хрипато пророкотал Ратибор, из-под кустистых бровей сверкнув неукротимым яростным взором на надменного всадника. – Посему береги как зеницу ока этот палаш! Я вскоре приду за ним. И за то, что добрые ножны ему сварганишь, так уж и быть, не отверну твою тупую башку в тот же миг, как заберу своё! Дам тебе второй шанс на жизнь. Что со мной очень редко бывает, учти. Можешь не благодарить. Ну а уж коли не прочухаешь, барашек твердолобый, как тебе свезло, и снова попадёшься мне на зыркули, то уж не обессудь – при повторной встрече развалю на две мандаринки. Не обещаю, что на ровные!.. – Ратибор всегда умел заводить «друзей». Не изменил он себе и в этот раз.
– Аха-ха-х, заговорил, наглец рыжезадый! Но лучше бы ты молчал!.. – Зелим, поначалу удивлённо загоготавший от дерзких речей рыжебородого витязя, вдруг резко осёкся, придя к выводу, что не помешало бы и оскорбиться столь явному неуважению со стороны ещё недавно грозного, а нынче пленного, грязного, избитого, покрытого засохшей кровяной коростой да дорожным прахом, закованного в кандалы дикаря, размеренно бредущего следом за тоскливо скрипящей повозкой. – Ибо за столь охальные словоизвержения я тебе устрою «весёленькую» жизнь на Тёмном море! Ха!.. Она и так у тебя должна была стать не сладкой, чай, не на финиковой пальме восседаешь, но теперича я удесятерю твои страдания, обещаю! Мне приказано доставить тебя в Нурязим живым, но отнюдь не невредимым, хе-хе!.. До встречи на галере! Совсем скоро я полюбуюсь, как ты визжать будешь!.. – мстительно прошипел черноволосый тысячник и, «приласкав» хлыстом по крупу своего гнедого скакуна, тут же умчался галопом прочь, к авангарду возвращающейся домой из военного похода нескончаемой колонне Ослямбской империи, подняв при этом тучу пыли, накрывшую молодого богатыря с головой.
Многотысячная армия аскеров, растянувшись на десятки вёрст, вот уж восьмые сутки неторопливо брела по казавшимся Ратибору поначалу бескрайним угодьям печенегов, с каждым днём всё более приближаясь к Тёмному морю, где несметное воинство ждали бесчисленные корабли Солнечной державы, готовые переправить аскеров назад, в земли Ослямбии.
