В это время восседавший с края стола ещё один охранник оправился от шока, после того как увидел, что произошло с тремя его товарищами, начал медленно вставать и одновременно осторожно потянулся за своим кинжалом, торчащим у него из-за пояса. И в тот же миг в шею ему упёрлось холодное остриё одноручного меча. Это было лезвие одного из двух клинков, что принадлежали сидевшему рядом с Ратибором русому воину. Мирослав, а именно так звали мечника с двумя мечами, вырос как из-под земли, прикрывая своему рыжему другу спину. Один из его палашей и упирался сейчас в кадык телохранителю. Глаза Мирослава сурово смотрели в зенки неуверенно привставшего перед ним бойца. На шее последнего появился небольшой прокол, и тоненькая струйка крови неторопливо потекла по лезвию клинка вниз. Несколько капель упали на пол. Можно было не сомневаться, что, если охранник сделает хоть одно неверное движение, долго он после этого не проживёт. И сам телохранитель, глядя в холодные, спокойные очи Мирослава, понимал это лучше всех. Струйка ледяного пота побежала по его спине, когда он задрал голову, убрал медленно руки от кинжала, поднял их ладонями вверх и тихо сел назад, на лавку. Лезвие меча у горла быстро охладило его первоначальный порыв броситься на помощь своему хозяину. Да, конечно, он хотел ему помочь… Но ещё больше он хотел жить! И своей смерти он только что заглянул в глаза. Они не обменялись ни единой репликой с Мирославом. Два воина прекрасно поняли друг друга и без слов, ибо общались на одном и том же, прекрасно им знакомом и древнем, как сам этот мир, языке — языке острого клинка и крепкой стали.
Между тем экзекуция купца Крямзия была в самом разгаре.
— Ты где, вообще, находишься, жук навозный, ты знаешь?!
Ратибор тем временем явно вошёл в раж и вдохновенно продолжал свою пламенную речь, крепко держа торговца за ворот его богато расшитого заморским бисером вычурного красного камзола:
— Это наша земля! Это наш город! И это — наша харчевня! Ты ходишь по нашей земле, сидишь тут, жрёшь и пьёшь только потому, что мы настолько добрые, что позволяем тебе всё это! Ты здесь гость, заруби себе на носу, клоп вонючий! А в гостях себя так не ведут! Понял меня?! — с этими словами рыжий громила подвинул здоровенную миску с говяжьей похлёбкой, стоящую на столе, и с размаху окунул в неё мордаху Крямзия.
— Утопить тебя, что ль, в этой посудине, как последнего евнуха… — вслух, как бы размышляя, произнёс Ратибор, крепко держа противно булькающую в тарелке супа голову незадачливого лавочника. Тот попытался судорожно вырваться из могучих рук разъярённого гиганта, но это было больше похоже на безнадёжные потуги вяло трепыхающейся в паутине мошки. Вообще без шансов! Рыжебородый исполин, казалось, даже не заметил этих тщетных попыток. Наконец, видя, что Крямзий уже еле шевелится, он вытащил его ряху из миски. Тот сразу стал жадно глотать ртом воздух. Похлёбка у него разве что из ушей не текла. Ратибор принюхался и брезгливо отпустил неудачливого говоруна.
— Ты чего, обделался, что ль, седло старого ишака? Может, сожрать тебя заставить твоё собственное дерьмо…
Купец испуганно затряс головой:
— Н-не-н-над-до… П-п-прошу-у вас-с… Я всё п-п-понял…
Крямзий представлял собой сейчас жалкое зрелище. Весь в похлёбке да своих фекалиях, трясущийся от страха, он нисколько не напоминал себя недавнего, такого важного и вальяжного. Глядя снизу вверх на Ратибора, он больше походил на кролика, посмевшего ненароком наступить на лапу спящему медведю.
— Сейчас извинишься перед хозяином и его дочкой, возместишь им за побои и за своё отвратительное поведение. За жратву и выпивку рассчитаться тоже не забудь! И если ещё раз услышу чего-либо от тебя, какие-нибудь мерзопакостные звуки из твоей пасти… Палками, аки бешеных собак, погоню из города тебя и всю твою свиту! Ты меня понял?!
Ратибор нависал над трясущимся барышником, как скала. И вид его был страшен. Окружение торговца сидело тихо, как мыши, отводя взгляды и не смея даже пискнуть. Оказаться рядом с тремя лежачими на полу телохранителями или поменяться со своим хозяином местами никому из них не хотелось.
— Как бы лавочник не окочурился тут от страха, друже! — Мирослав улыбнулся про себя. И вместе с тем зорко следил, чтобы никто более не шелохнулся из купеческого окружения. Его меч по-прежнему упирался в шею сидящего охранника, которому оставалось только безропотно наблюдать, как алая струйка образовала тонкий ручеёк, бегущий по клинку, что находился у его горла. На полу уже появилась небольшая лужица крови.
— Бойся меня… — Ратибор вдохновенно продолжал свой монолог. Все в таверне с интересом и даже с некоторым сочувствием наблюдали за происходящим. Купец, конечно, попал… Но сам ведь виноват! Хорошо, что хоть сейчас всё осознал и заткнулся! Поди, и пронесёт его, отделается только вонючими шароварами…
