— Хорошо. Я до хаты тогда, — бросил через плечо Ратибор, споро направляясь по коридору к лестнице, ведущей на первый этаж. — Не прощаюсь, так как наверняка ещё увидимся… — могучий гигант чуть притормозил, обернувшись вполоборота. — И да, своим вели, чтобы помалкивали покамест о произошедшем! Я Зареславу сказал уже, чтоб сообщил дружине, да у тебя веса средь бойцов поболее, чем у него, ну и в звании ты на пару локтей повыше. Пущай, вон, братишки лучше теремок прочешут, мало ли чего подозрительного тут ещё летает аль ползает!.. И охрану поставь у лечебницы Добролюба, а то там один Годимир сейчас зад просиживает… Всё понял? — грозно зыркнул напоследок пасмурным взором на Бронислава молодой богатырь.
— Так точно! Будет сделано! — командир обережников вытянулся по струнке перед «рыжим медведем», несмотря на то, что в званиях, как он совсем недавно вещал в своей каморке, они с Ратибором были равны.
— Вот и славненько… — хмурый рыжебородый витязь шустро принялся спускаться по лестничному пролёту на первый этаж, спеша побыстрее добраться домой. Данная богами чуйка, тревожно забившаяся у него в груди ещё во дворце, перед гибелью Святослава, утихать и не думала. Наоборот, казалось, интуиция рыжегривого исполина заклекотала где-то под сердцем ещё интенсивнее, непрозрачно намекая дюжему ратнику, что несчастья да беды сегодняшнего поганого денёчка только начинаются.
Тем временем довольная Урсула, сделав своё грязное дело, зелёной падальщицей перемахнула через стены Мирграда и споро полетела невысоко над землёй в сторону ослямбской рати, намереваясь незамедлительно порадовать Эдиза хорошими вестями. В это мгновение стремительная тень молнией спикировала с небес на изумрудное насекомое. Благодаря необычному устройству органов зрения, обеспечивающих мухе практически круговой обзор, а также дополнительным глазищам на затылке и никогда не появляющейся расслабленности в теле, Урсула смогла вовремя заметить падающую на неё камнем смертельную опасность. И тут как раз снова пригодилось выработанное с годами умение колдуньи моментально превращаться назад в человека.
— Ты опоздала, каркуша! — мигом обратившись в ведьму, тёмная ворожея, торопливо прошипев себе под нос коротенькое заклинание, стремглав соткала в руке осиновый посох с деревянным, искусно вырезанным набалдашником в виде головы падальщицы, единственным украшением которой служили два сапфировых глазка. На конце жезла заиграли огненные всполохи, и вот пламенеющий шар величиной с доброе ведёрко понёсся навстречу пернатой охотнице. Атаковавшая Урсулу крупная серая ворона резко вильнула в сторону, ловко уворачиваясь от пущенного в неё пылающего снаряда, и спешно умчалась ввысь, к предрассветным алым облакам, с горечью осознав, что, похоже, и правда опоздала.
— Ха-ха! Лети, пташка, лети, покамест можешь! — горбатая ведьма запулила вдогонку пернатой плутовке ещё парочку плазменных сгустков, после чего торжествующе потрясла в воздухе посохом. — Придёт время, и до тебя доберусь, паршивица серозадая!..
Марфу рвало. Да так, что, казалось, внутренности готовы были вывернуться наизнанку. С вечера её периодически подташнивало, обеспечив бессонную ночь, и русая красавица уже не раз пожалела, что утром, с полчаса назад, через силу позавтракала. Наконец всё, что было съедено, вышло наружу; стало значительно легче. А вместе с тем накатила и страшная слабость, да такая, что с пола в коридоре, где её и накрыл приступ рвоты, вставать не хотелось совершенно. Прислонившись спиной к стене, супруга рыжебородого витязя отодвинула в сторону ночной горшок, который всё-таки успела сцапать по пути, именно в него отправив утреннюю кашку, облегчённо вздохнула и прикрыла глаза, тут же провалившись в сладкую дрёму. Именно в таком состоянии Марфу и нашёл муж.
— Милая, что с тобой⁈ — Ратибор стрелой подлетел к провалившейся в забытьё жене, быстро пощупал пульс, прислонился ухом к груди и, облегчённо выдохнув, сбегал на кухню за небольшим льняным полотенчиком, попутно смочив его в кадке для умывания, наполненной ещё вчера прохладной водицей из ближайшего городского колодца. Молодой богатырь заявился домой, когда уже начало светать, в ужасе замерев на пороге при виде распростёртой недалеко от прихожей любимой. Обтерев её бледное личико мокрым рушником, Ратибор обеспокоенно покосился на примостившуюся недалече ночную посудину. Заметив, как веки ненаглядной задрожали, а затем не спеша приоткрылись, дюжий ратник возблагодарил Сварога за то, что не оставил его семью, а после легко, как пушинку, но очень нежно подхватил супругу на руки, осторожно отнеся в спальню и уложив на кровать.
— Дорогой, всё хорошо… — вымученно улыбнулась Марфа, окончательно открыв прекрасные очи. — Слабость просто… Тошнило всю ночь…
— Это то, что я думаю?.. — Ратибор вопросительно вскинул левую бровь.
