Стояла середина дня, но солнце, нещадно испепеляющее последние несколько суток Русь-матушку, с утра спряталось за огромными кудрявыми облаками, которые ещё ночью укутали небосвод чуть ли не до самого горизонта. Пару раз начинался, но тут же прекращался столь желанный в жару грибной дождик, словно горючими слезами, лишь слегка смочивший сухую землицу.
На Дворцовой площади приготовления к казни близились к своему завершению: на внушительном продолговатом кирпичном постаменте, высотой в метр с небольшим, шириной за три и длиной не менее десяти, довольно кучно, в два ряда стояли на подпорках шестнадцать массивных деревянных столбов. К каждому из них был крепко-накрепко привязан человек. Всего «провинившихся» оказалось поровну: восемь мужчин и восемь женщин. Все они были добро обложены хворостом аж по грудь.
Половину бедолаг приговорили «справедливым» судом Лютеги к сожжению за «дело», т.е. за нежелание признавать своим божеством Ахримана. Вторую же часть несчастных надёргали методом тыка с ближайших улочек буквально за полчаса до казни. И в отличие от первых восьми упрямцев, готовых умереть за свои убеждения и веру, но не предать славянских богов, вторая половинка обречённых на погибель пребывала в явном шоке от происходящего. Обвинения в их адрес ещё произнесены не были, и оттого в угрюмо обступившей страшный пьедестал толпе то и дело раздавался недовольный шепоток: люди мрачно щерились на опоясавших неровным квадратом постамент шалмахов в количестве трёх сотен рыл, что, положив длани на рукояти пока ещё не вытащенных из ножен ятаганов, уверенно стояли между скопищем народу и привязанными к столбам горемыками. Видно было: аскерам не впервой сдерживать разгневанную происходящим публику, вооружённую в большинстве своём, помимо крепких словечек, лишь палками да камнями. По крайней мере, так было ранее, до сегодняшнего дня.
Впрочем, бравая уверенность осов в своих силах оказалась напускной. В воздухе витало заметное напряжение, осязаемое в той или иной степени каждым из присутствующих на Дворцовой площади. Ожидание очередной казни знатно раздражало честной люд, с дикой злобой буравящий ослямов яростными взглядами. Шалмахи, опытные завоеватели, старались внешне не показывать своего беспокойства, но то, что они находились в окружении толпы тысячи в полторы горячих голов, дико их ненавидящих, явно сильно нервировало заморских захватчиков; капли пота, бежавшие по вискам у многих аскеров, без сомнения, появились у теплолюбивых осов отнюдь не от стоявшего на Руси зноя.
Но вот на кирпичное возвышение по имеющимся у его основания ступенькам неторопливо взошёл статный высокий русич лет тридцати на вид, с каштановой гривой волос и такого же цвета короткой бородкой. На поясе у него болтались два одноручных топора и нож. В толпе раздался неодобрительный, презрительный гул: бойца, мягко говоря, явно недолюбливали. Воин же, насмешливо обозрев собравшуюся кучу народу, не без издёвки проорал в тут же наступившей тишине:
— Как я рад, что снова лицезрею сонмище медвежье пред собой, вы себе не представляете, мои дорогие косолапки! Моя волчья кровь каждый раз радостно бурлит в предвкушении, что снова над Мирградом разнесётся запах горелой плоти, а следом за ним раздадутся и громогласные поросячьи визги!.. Хотя чаво я такое гутарю, мы же жарим топтыжек, а не хряков!.. Однако… ежели медведь скулит, аки свинья, то кто же он на самом деле⁈ Может, всё-таки у него имеется пятачок, ась?..
Горибор (а это был не кто иной, как тот самый волчара, что в своё время под руководством колдуна Мельванеса осел с ватагой серых отступников из Варграда в Проклятой долине) снова злорадно осмотрел обступивших место казни горожан, из толпы которых раздались гневные проклятья. Измываться над подданными столь ненавистного ему Мирградского княжества один из ближайших подручных Лютеги несомненно любил.
— Ты, это, не переборщи давай, — с волнительной дрожью в голосе хмуро обронил Горибору на ухо с секунду назад подошедший к волку Кюбарт, обеспокоенно вслушивающийся в стоящий на площади глухой ропот. — Сегодня людей куда больше обычного притопало. И они явно на взводе!..
— Топтыги практически безоружны, а у нас имеются три сотни твоих гвардейцев, увешанных вифирийской сталью до зубов, — небрежно хмыкнул Горибор главе аскеров. — По правде сказать, я очень надеюсь, что медвежата выкинут некую глупость… Например, попрут на спасение своих! Тогда у нас будет официальный повод порубать ещё несколько десятков шатунишек на мелкие куски.
— Так-то оно так, — с сомнением пробурчал в ответ Кюбарт, — но лишне нагнетать всё равно не нужно! Я знаю, о чём говорю: моя держава много покорила народностей. Ежели так постоянно издеваться над вассалами, как ента делаешь ты, то бунты неизбежны; свой предел есть у каждого. Просто у кого-то он наступает раньше, у кого-то — позже. Вот и все различия…
— У меня приказ княгини с сегодняшнего дня удвоить количество казней, да сделать ента так, чтоб тень пала на кое-кого, посему, ежели чего, свои претензии можешь высказать Лютеге лично. А покамест, будь добр, не мешай, речь сейчас толкать буду. Никогда краснобаем не был, но уж тут расстараюсь!..
С этими словами Горибор развернулся, в который раз оглядел снова притихшее сборище людей и принялся, порой срываясь на крик, громогласно вещать на всю Дворцовую площадь:
— Итак, как вы все знаете, сейчас состоится казнь! Первые восемь преступников, это бунтовщики, кои мало того что не пожелали склониться пред великим Ахриманом, так ещё и поносили его самыми непотребными словесами почём зря! За это их ждёт справедливая кара: сожжение на костре во славу подземного властителя!
Горибор прищурился, передохнул секунду-другую, набрал в рот побольше воздуху и взялся тарахтеть с удвоенной энергией:
— Ну а вторую кучку заговорщиков поставили к столбам за то, что поминали добрым словом бывшего князя Мирграда Святослава, а также Ратибора, его лучшего витязя! Только зря вы на них молитесь; первый давно сдох, а второй — жалкий трусишка! Как гутарят, хоть и воротился на Русь, но засел в безопасности в Орёлграде и не кажет клюва наружу, из теремка тамошнего государишки! Так что ежели вы рассчитываете, олухи, что Ратибор придёт да спасёт Мирград, так ента зря! Хотел бы — давненько уже тутова объявился! Но вы все можете дружным хором поблагодарить рыжего гиганта за то, что с его именем на устах в жутких мучениях гибнут ваши жёны, мужья, братья аль сёстры! Ведь вина Ратибора очевидна: в то время, как его народ истребляют, он сам отсиживается за высокими стенами, сытно жрёт, сладко пьёт да крепко спит! И совесть егошняя, похоже, дрыхнет вместе с ним!
Горибор выдохся и прокашлялся. Впрочем, речь была закончена. Очень довольный собой, волк обежал взглядом оживлённо зашушукавшихся в толпе людей, из раза в раз повторявших: «Ратибор жив! Рыжий медведь уже на Руси! Значит, это правда!..»
Данные шепотки пришлись очень не по душе «левой руке» нынешней княгини. Мгновенно обозлясь, Горибор, срываясь на противный визг, истошно заголосил на всю округу:
— А ну, заткнулись все! Сейчас спалю этих шестнадцать недотёп и буду жечь по столько же каждый день до тех пор, покудова ентот рыжезадый шатун не явится пред мои тёмные очи! Ну а ежели у кого-то есть возражения, пусть взойдёт на помост и выскажет мне их в лицо! Что притихли, растяпы⁈ Возражений нет? Ха-ха, я так и кумекал! Тогдась приступим!
Горибор сцапал протянутый одним из шалмахов факел и подошёл к первому столбу. К нему была привязана пухлая торговка Мияза, схваченная как раз с полчаса назад, ибо банально попалась под руку одному из патрулей ослямов, срочно искавших новых жертв для своего кровавого бога. Надо отдать должное дородной лавочнице: несмотря на испуг и охватившее её отчаяние, она не стушевалась и смело плюнула прямо в рожу своему палачу. Тот поспешно утёрся тыльной стороной ладони, затем неприятно осклабился и собрался уж было запалить первый костерок под ногами отважной барышни, как вдруг сильнейший рык пронёсся над сонмищем людей:
— Стой, пёсий сын! Возражения — есть!
Горибор сначала замер, а после резко развернулся, выискивая ошарашенным взглядом хозяина данного громоподобного рёва. Впрочем, поиски сии длились недолго; словно ладья по пенным морским волнам, сквозь радостно выдохнувшую толпу расступающихся перед ним людей к жуткому подиуму уверенно шёл могучий рыжеволосый витязь. Был он необычайно высок и широкоплеч; сброшенный за миг до этого плащ обнажил голый мощный торс, испещрённый всевозможными шрамами, старыми и не очень.
Горибор, с событий в Проклятой долине не лицезревший «рыжего медведя», тем не менее сразу узнал того, кто направлялся к нему на помост.
— Пропустить! — зло процедил сквозь зубы серый отступник осам, окружавшим место казни. Впрочем, те и без приказа не особо думали препятствовать проходу на эшафот Ратибора, ибо весь его внешний вид, а также горящие ярким синим пламенем глаза не вызывали ни у одного из аскеров хоть какого-то желания встать на пути у этого разгневанного исполина.
— Я за подмогой!.. — почувствовав, что запахло жареным, суетливо пробормотал Кюбарт, а после торопливо сиганул с подмостков вниз, к своим воинам. Однако дальше дело не продвинулось; рисковать и пробиваться сквозь толпу к дворцу разодетый, аки павлин, военачальник осов так и не решился. «Не прошмыгну!.. Ежели только одёжку скинуть…» — со страхом пролопотал про себя командир шалмахов, когда увидел перед собой мрачные, полные решимости лица горожан. Тем более что при ближайшем рассмотрении выяснилось: не все из них были вооружены лишь палками да камнями, ох, не все; добрая сталь всё чаще и чаще мелькала среди русичей; кольцо из крепкого вида людей, предположительно воинов, всё увереннее сжималось вокруг места казни.
Не замечал этого только Горибор, с яростным, даже, можно сказать, безумным прищуром наблюдавший за неспешно поднимавшимся к нему на пьедестал мирградским богатырём. У серого волчары даже пена на губах выступила от охватившей его ненависти, ведь перед ним наконец-то предстал тот, кого он винил во всех своих бедах, в первую очередь в убийстве обожаемого Кулбаха, бывшего, давно уж покойного владыки Варграда. Справедливости ради стоит напомнить, что Ратибор и правда приложил лапу к его смерти, собственноручно отправив в чертог Перуна тогдашнего властителя Волчьего княжества.
И вот они, медведь и волк, встали лицом к лицу, впившись глазами друг в дружку. Ратибор на голову превосходил довольно высокого Горибора, посему с холодной неприязнью мог себе позволить сверху взирать на задравшего к нему физиономию одного из ближайших сподвижников Лютеги.
— Вот мы и встретились, медвежара! — первым сквозь зубы прошипел Горибор, в ярости брызжа слюной. — Ты не представляешь, как долго я жаждал нашей встречи!..
— Не могу сказать того же, пустолайка, — с лёгкой насмешкой хмыкнул Ратибор, — ибо что ты за пугало такое огородное, узнал лишь недавно. Зато я точно ведаю, чего желаю последние минут десять: страсть хочу услышать, как визжит, словно свинья, один серый волчок! Заодно треба выяснить, у кого же всё-таки из нас пятачок имеется… Надеюсь, ты не против такого развития событий, псина блохастая?
— Я только за, выродок!.. — в бешенстве ухнул Горибор, а затем с размаху, как дубиной, попытался ударить Ратибора в лицо увесистым факелом, который до сих пор держал в левой руке. Вместе с тем серый отступник практически одновременно выдернул из-за пояса одноручный боевой топорик и ничтоже сумняшеся саданул и им, также метя в голову рыжебородому витязю. Каково же было изумление Горибора, когда Ратибор правой лапой ловко поймал за основание факел, а левой дланью — чекан за топорище. Впрочем, удивление серого волчонка длилось недолго, быстро сменившись болезненным забвением, ибо мирградский богатырь тут же дёрнул вцепившегося мёртвой хваткой в факел с топором оппонента на себя, спустя миг всаживая свой широкий лоб в нос неприятелю. От могучей плюхи Горибор разжал руки и рухнул как подкошенный; из характерно хрустнувшего сломанного шнобеля упавшего воина обильно брызнула густая алая кровь.
Ратибор же, мельком обежав взглядом поверженного соперника, явно находящегося в состоянии грогги, презрительно хмыкнул, а потом шагнул к облегчённо вздохнувшей пленнице и одним ударом топора, выхваченного из безвольной ладони плашмя бухнувшегося Горибора, перерубил опутывавшие Миязу верёвки, оставив глубокую зазубрину на бревне, к коему спасённая была привязана.
— Накась, подержи чутка! — с этими словами дюжий ратник передал дрожащей пухлой торговке горящий факел, также оставшийся в его лапищах, после чего нагнулся, сграбастал пребывающего в полубессознательном состоянии Горибора за горло, поднял его и впечатал серого волчонка хребтиной в столб, к которому минуту назад была примотана Мияза. Далее Ратибор мощным ударом чекана в правое плечо пригвоздил тут же очнувшегося, взвывшего от боли противника к сему столбу, затем достал у Горибора из-за пояса нож и всадил его по рукоятку уже в левое предплечье оппонента, окончательно пришпилив жалобно заскулившего неприятеля к дереву. После чего рыжегривый великан вытащил у обездвиженного, харкающего кровавыми соплями врага из поясной петлицы второй его колун.
— Давай сюды! И освободи остальных! — Ратибор забрал факел у Миязы и передал ей только что добытый им топор. Радостная барышница тут же стремительно бросилась рубить путы враз воодушевившимся горемыкам, всё ещё не до конца верящим в своё счастливое спасение.
Между тем на площади вспыхнули заметные волнения; над толпой сначала с изумлённым облегчением, а после восторженно пронеслось: «Ратибор!» — и разъярённые русичи ещё больше сжали кольцо вокруг места казни.
— Обнажить ятаганы! — истерично пролаял Кюбарт ослямбским воителям, первым выхватывая свою позолоченную саблю с вкраплениями изумрудов, в общем-то, пригодную лишь для скучных церемоний, а в настоящем бою довольно бесполезную. — Держать строй!
Шалмахи не преминули последовать примеру своего командира; шелест извлекаемых из ножен мечей на миг вроде бы отрезвил пылающую праведным гневом публику, слегка попятившуюся при виде трёх сотен обнажённых изогнутых клинков.
— Братья мои! Пришло время сбросить с себя ненавистные оковы! — тем часом пророкотал за их спинами с эшафота Ратибор, обращаясь к своим соплеменникам. — Давайте же вырежем этих пришлых собак под корень, — дюжий ратник кивнул на замерших в напряжённом ожидании аскеров, ощетинившихся ятаганами, — в назидание всем тварям сутулым, дабы в следующий раз вороги хорошо подумали, прежде чем к нам сунуться! Но сначала предлагаю заслушать визги нашего волчонка! Заодно проясним, кто же тут хрюшка!
С этими словами Ратибор под одобрительный гул толпы кинул факел к дровишкам под столбом, к которому присобачил постанывающего, корчащегося Горибора. Пламя тут же знатно задалось, очень быстро охватив взвывшего от нестерпимой боли волка. Но рыжекудрый гигант не стал наслаждаться муками своего поверженного противника. С могучим рыком: «В атаку!» Ратибор вытащил из ножен меч и сиганул с постамента прямо в толпу окружавших подмостки вражин. И тут же первые ряды русичей, а это оказались не кто иные, как тайно проникшие в город воины Первой заставы, — обнажили палаши и бросились на растерявшихся шалмахов, пребывавших в шоке от безумного прыжка Ратибора. Впрочем, осы относительно споро собрались, с мрачной решимостью принявшись защищать свои жизни; то, что пощады от обозлённых русов не будет, прекрасно осознавал каждый из аскеров.
Случилась жестокая, но короткая рубка; ослямы отчаянно защищались, но долго противостоять яростному урагану в виде свирепой оравы русичей оказались не в состоянии; и вот уже спустя минут десять на эшафоте к оставшимся пятнадцати столбам привязывали окровавленных шалмахов, коим не повезло выжить в только что состоявшейся сече; как говорится, око за око, зуб за зуб, костёр за костёр.
— Вот дерьмо! Это мятеж! Мятеж! Дерьмо! Дерьмо! — как в бреду, повторял Кюбарт, в одних исподниках мчавшийся к таверне «Четыре копыта», где, он точно знал, последние пару лет всегда заседали его шалмахи. В пылу сражения, вместо того чтобы руководить обороной, глава аскеров занялся тем, что без зазрения совести, впопыхах скинул с себя всё своё пёстрое тряпьё и, оставшись в одних розовых кальсонах, затем чудом сумел пролезть на карачках сквозь бурлящую гневом толпу. И вот теперь, полуголый, он, аки заяц, вприпрыжку нёсся к заветному кабаку, надеясь там найти своих воинов и после попробовать организовать хоть какое-то внятное сопротивление вспыхнувшим, словно лучина, беспорядкам. А ещё лучше — по-шустрому ускользнуть из Мирграда, ибо, пробегая мимо разгорающихся то тут, то там кровопролитных схваток, с ужасом осознавал, что на Дворцовой площади произошёл отнюдь не стихийный бунт; восстание было спланировано заранее, и его бойцов принялись разом убивать по всей столице.
— Тревога! — провизжал Кюбарт, влетая в знакомый кабак. — Нас режут, аки свиней!..
— Да неужели? — Бронислав, занятый тем, что, сидя на корточках, вытирал лезвие топора об тунику одного из мёртвых шалмахов, поднялся и, недобро улыбаясь, уставился на ошарашенного военачальника ослямов. — Ай-яй-яй, какое безобразие! Я прям ща зареву от горя! — очи русича мрачно сверкнули.
— Не может быть!.. — потрясённо проблеял замерший на пороге трактира Кюбарт, огорошенно разглядывая зал «Четырёх копыт», усыпанный телами его воинов. Между ними ходили верные Брониславу витязи, устроившие несколько минут назад славную мясорубку в корчме у Феофана, надо заметить, не особо опечалившегося учинённому разгрому его детища.
«Зал потом восстановить можно, чай, найдём на что! Зато иноземцев искромсали, доброе же дело!» — про себя довольно рассуждал владелец таверны, не без облегчения хлебая винишко из чудом уцелевшего кувшинчика.
— Заползай, гадина, гостем будешь! — Кюбарта сильно пнули в зад ногой. Влетевший в кабак глава ослямов неловко распластался на полу. Над ним навис зашедший следом Любомир, за которым толпились с десяток его бойцов с окровавленными мечами наперевес. Быстро осмотревшись, командир Первой заставы столкнулся взглядом с Брониславом и кинул:
— Заканчивайте здесь, Брон, мы нужны у дворца! Там заморских собак ещё сотни полторы окопалось!
— Топаем, друже, уже топаем! Сейчас вот только одному поганцу должок верну, — с этими словами Бронислав подошёл к так и не подумавшему вставать Кюбарту, вдруг жалобно заголосившему: — Пощады!..
— Сколько тварюга, ты слышал таких стенаний от простых горожан за последние два года, что тутова шарился, а⁈ — Бронислав присел над шалмахом, задрал за волосы его голову и буднично, не без удовольствия вспорол тому ножом глотку. — Будем считать, я тебя пощадил, скотина, позволив сдохнуть шустренько, без мучений! Хотя, помнится, об меня ты железо калёное жёг не один день!..
Тем временем на Дворцовой площади лихо полыхали шестнадцать столбов; дикие вопли боли сожжённых заживо шалмахов только-только прекратились, но зрителей у сего кровожадного действа явно поубавилось; основная часть русов, опьянённых жаждой крови, споро рассосалась по городу, выискивая аскеров. К восставшим тут же присоединялись всё новые и новые горожане; новость о том, что Ратибор вернулся из плена и возглавил долгожданный бунт, мигом облетела Мирград. Уставшие от заморского ига люди не без азарта вылавливали иноземных захватчиков по подворотням да закоулкам и тут же либо забивали насмерть, либо вешали на ближайшем суку.
— Отворяй ворота, Лад, покамест я их не выломал да не запихал тебе туда, где солнце не светит!.. — тем часом пророкотал Ратибор, во главе сотни с небольшим бойцов Первой заставы объявившийся перед княжеским теремом. — Да пошустрее! Ты же знаешь, как я не люблю ждать!..
— Потапыч, ты?.. — спустя мгновение раздался удивлённый голос Ладимира. — Рад тебя слышать… Но открыть не могу, ибо уж больно всё ента походит на смуту! Лютега, законная княгиня…
— Какая законная, не допёр ещё, дурында⁈ Ента же она травила в своё время Святослава! И к предательству, сговору с врагом и последовавшей далее иноземной тирании лично руку приложила! Я уж молчу про то, что стала ведьмой и отвергла наших богов, предпочтя им чуждого славянскому естеству Ахримана! А скольких русичей эта тварь пожгла во славу своего нового божества? Или скорее убо́жества, — голос Ратибора грохотал на пол-округи. — В общем, я тебе что, очевидное разжёвывать тутова буду⁈ Лад, открывай по-хорошему, иначе я сейчас зайду по-плохому, а после, обещаю, выбью тебе все зубы! Ты меня знаешь, слово я держу! Так что считаю до одного! Раз!..
— Что ты, баран тупоумный, развесил лопухи да слухаешь всякие бредни из-за калитки⁈ — недовольно раздалось из внутреннего дворика. Незнакомый голос с характерным гортанным акцентом явно принадлежал кому-то из ослямов. — Вали давай во дворец, олух сивый, да предупреди наших братьев, что…
Договорить вещавший аскер не смог, ибо в тот же миг страшно захрипел; так обычно бывает, когда оратору внезапно перерезает глотку добрый клинок. Раздавшийся следом громкий шум борьбы, заковыристая ругань да звон стали возвестили о том, что внутри дворцовой ограды случилась короткая, но яростная схватка.
— Нас предали! Тревога! Тревога! — раздавшийся истошный визг кого-то из аскеров, коему повезло избежать нежданной расправы, стремительно удалялся в сторону дворца.
Между тем за воротами спешно зашебуршали, скидывая засов, и вот створки распахнулись, впуская внутрь Ратибора и его воинов.
— Сразу бы так, чего кобениться! Хотел тебе поначалу, дурень, башку свернуть за твоё подхалимство Лютой, но, пожалуй, поживёшь ещё. Позже погутарим, как ты докатился до такой житухи, — «рыжий медведь» веско хлопнул по плечу отворившего врата хмурого Ладимира, что стоял с окровавленным мечом у входа. Затем Ратибор быстро окинул взглядом несколько только что убитых осов, а после посмотрел на десятку стоявших над ними с обнажёнными клинками русичей, которые вместе с Ладимиром минуту назад умертвили своих заморских напарников по караулу. Радостно ощерившиеся лица большинства воинов были хорошо знакомы рыжегривому богатырю.
— Чего застыли, дармоеды, да варежки свои зубастые столь ликующе раззявили⁈ — зычный рык Ратибора снова прогремел на весь дворец. — Ещё ничего не кончено, надобно выбить осов из теремка! Вместе со всякими там колдуньями, змеями, мухами да прочим дерьмецом вроде Тихомира и его прихвостней! Так что вперёд и с песней!.. Всех убить, всё отнять, никого из ворогов не щадить! Ну, разве что окромя заморских певчих домашних канареек! Этих оставим себе, пущай щебечут для услады души!..
И вот со знаменитым боевым кличем мирградского воинства «Победа или смерть!» Ратибор со своими бойцами бросились к входу во дворец Лютеги, из которого навстречу мятежникам высыпало с полсотни ослямов. Жаркая схватка завязалась прямо во дворе, а после плавно перетекла и в сам терем; нападавшие шустро оттеснили обороняющихся в замок; вскоре на всех трёх этажах княжеского имения разгорелись ожесточённые бои. Аскеры, коих внутри оказалось ещё под сотню рыл, защищались мрачно, остервенело, прекрасно, как и их соплеменники на Дворцовой площади, осознавая, что в случае поражения пощады от озлобленных русичей ждать не стоит. Мирградские витязи же были полны решимости во что бы то ни стало, любой ценой уничтожить ненавистных иноземных захватчиков. Звон булата, яростные кличи, стенания раненых, страшные проклятья, предсмертные вопли павших непередаваемой какофонией что изнутри, что снаружи пронзали дворцовые коридоры, стены, лестничные пролёты. Кровопролитная битва, казалось, охватила весь замок, словно огнём, пожирая каждый пятачок поместья нынешней правительницы Мирграда.
Тем часом к вратам княжеского терема тихой сапой подгребла невзрачного вида старушка в лёгком сером сарафанчике. В руках у неё был неприметный посох из орешника, навершие которого украшал живой зелёный листик. Быстро скользнув цепким взором по разбросанным под ногами телам убитых, необычная для поля боя гостья тяжело вздохнула, прислушалась к шуму битвы, а потом, периодически покряхтывая, неспешно потопала во дворец.
Между тем Ратибор, вошедший в боевой раж, вырвался вперёд, в своём стиле, без оглядки врубившись в толпу противостоящих ему осов; благодаря сему бесшабашному манёвру, некоторые из них, обойдя чемпиона Кузгара по стеночке, то есть с флангов, очутились за его спиной. Тем самым рыжегривый великан оказался как бы отрезан от основной части задержавшихся позади русичей, что, впрочем, Ратибора нисколько не смутило; радостно оскалившись, огневолосый витязь принялся планомерно выкашивать вставших на пути ослямов, устилая их трупами сначала лестничный пролёт, а после и левое крыло второго этажа княжьего терема. Двуручный Ярик охотно исполнял свою смертельную песню, раз за разом уверенно неся смерть противникам «рыжего медведя».
Вот Ратибор прямым колющим ударом пробил довольно массивный щит пятящегося тучного шалмаха, легко расщепив окованное железом дерево. Затем могучий рус молниеносно двинулся вправо, избегая кинутого в него копья, поразившего кого-то из врагов позади, далее выдернул меч из тулова жирного неприятеля, ногой не без труда сбил с лезвия застрявший там щит, после чего умудрился успеть парировать летевший ему точно в голову удар ятаганом от чересчур ретивого оса, явно решившего воспользоваться возникшей заминкой. Ответным выпадом Ратибор тут же вспорол кончиком клинка глотку уж было уверовавшему в свой невероятный успех оппоненту. Следом дюжий ратник резко развернулся, одновременно (благо ширина княжеских коридоров нового замка позволяла) нанося размашистый круговой удар по вражине, с диким воплем прыгнувшему ему в спину с алебардой наперевес. Верный булат не подвёл, без особых проблем разрубив как древко пики, так и самого противника на уровне груди. Приятели павшего шалмаха разом издали потрясённый вздох; их собрат развалился на две неровные половинки прямо в воздухе, с отвратным хлюпающим звуком шлёпнувшись на скользкий от крови пол замка. Данное зрелище сколь ужасало, столь и поражало; обычному бойцу совершить нечто подобное явно было не под силу.
Осы начали не без испуга отступать. Основная часть из них развернулась и ломанулась наверх, на третий этаж, тем самым разрядив пространство и позволив наконец-то вступить в дело выдвинувшимся вперёд четверым арбалетчикам. Действовали те слаженно: быстро прицелились и практически одновременно нажали на спусковые крючки. С расстояния в десять шагов промазать было невозможно. Как и увернуться или отбить выпущенные практически в упор массивные, короткие арбалетные болты. Тем не менее Ратибор, за долю секунды осознав, что двуручным палашом точно не успеет отразить летящие в него стрелы, выпустил Ярика из рук. Меч ещё не успел шлёпнуться на пол, когда один дрот, с помощью немыслимой реакции пойманный за середину древка, затрепыхался у несокрушимого витязя в правой ладони. Второй и третий угодили в так вовремя подставленный обух одноручного чекана, со скоростью молнии за миг до этого выхваченного из-за пояса. Ну а четвёртый арбалетный болт таки нашёл свою цель, вонзившись рыжекудрому исполину в правый бок.
Страшно зарычав от боли и бешенства, Ратибор затем метко швырнул в одного из стрелков колун, коим отбил два дротика, а после ловко подкинул ногой свой двуруч и тут же ринулся на опешивших в который раз осов, явно успевших уже в своих неокрепших умах похоронить нашпигованного в их воспалённом воображении стрелами чемпиона Кузгара.
Тем часом к своему раненому вожаку пробились несколько русов, и совместными усилиями они довольно быстро отправили на вечный покой дюжину маячивших напротив шалмахов.
— Вот ведь дерьмоеды! Ненавижу арбалеты, эти недолуки!.. Такой хреновиной какой-нибудь жалкий писарь, окромя пера ничего в жизни тяжелее не щупавший, вполне может зажмурить практически любого бывалого вояку! Лапы бы тому головастику оторвал, кто придумал сию пакостную приблуду, — досадливо пробурчал себе по нос Ратибор и остановился, в кои-то веки пропустив пятёрку рванувших вперёд воинов Первой заставы. Задержался огневолосый богатырь для того, чтобы бегло осмотреть свою, столь неприятную рану. Арбалетный болт засел глубоко в боку, похоже, сломав как минимум два, а то и три ребра.
Тяжко вздохнув, рыжегривый гигант взялся за древко дротика и одним могучим усилием переломил его у самого основания, дабы оно, на пару с хвостовиком и опереньем, не мешалось в бою и при движении. Это лучшее, что мог в данном случае сделать Ратибор, ибо застрявший глубоко в рёбрах зазубренный наконечник походя извлечь не представлялось возможным. Затем дюжий ратник нагнулся, вытащил из груди одного из стрелков свой чекан, убрал его за пояс и потопал в центральное дворцовое крыло второго этажа, располагавшееся аккурат за углом, всего шагах в пятнадцати. Оттуда как раз раздавались знакомый скрежет стали и предсмертные проклятья. И именно туда, за угол, и умчали чуть ранее его витязи.
В центральном коридоре, куда и вышел Ратибор, его глазам предстало весьма неприятное зрелище: бездыханные тела вырвавшихся вперёд четверых воинов с Первой заставы, порубанные, лежали на украшавшей здесь пол заморской красной ковровой дорожке, обильно смачивая её алой кровушкой.
Здебор, пятый боец, всё ещё стоял на ногах, но спешно пятился, отчаянно отбиваясь от яростной атаки, кою на него обрушил противостоявший ему противник. Всего один воин. Но продержался Здебор, как и его четверо друзей, недолго, спустя мгновение осев со вспоротым горлом.
— Ну что же, шатунок, вот мы и встретились! — Брадигост, крутанув в руках двуручный меч, зло вперился очами в «рыжего медведя», застывшего на противоположном конце коридора. Телохранитель княгини, и по совместительству её любовник, за минуту в одну моську легко справившийся с пятью витязями Первой заставы, ранен не был и, казалось, нисколько не устал. Недаром Брадигост в своё время несколько лет подряд признавался лучшим воином Змейграда, выиграв там все мыслимые и немыслимые турниры и состязания.
— Только через мой труп! — снова прорычал верный пёс Лютеги, поймав взгляд Ратибора, которым тот пробежался по закрытым вратам в центре коридора, ведущим в тронный зал. Похоже, именно там нынче окопалась нынешняя правительница.
— Меня ента вполне устраивает, собака! — чемпиону Кузгара явно понравилось условие, благодаря которому он сможет попасть в главное церемониальное помещение. Сжав покрепче палаш, он уж хотел ринуться на также изготовившегося к тяжёлому бою противника, как внезапно тот остановился и, зловеще щурясь, уставился на кого-то позади рыжебородого богатыря.
— Извиняйте, дубынюшки, что помешала, — Благана, возникшая за спиной Ратибора, тихонько шла чуть ли не по стеночке к двухстворчатым дверям в престольную комнату. — Продолжайте развлекаться, а я на приём к княгине! Если, конечно, нет возражений.
— Возражений нет, — недобро фыркнул Брадигост. — Проползай, каркалыга седая. Тебя велено пропустить!
— Не затягивай тут, топтыжек, — проходя мимо «рыжего медведя», еле слышно крякнула старая ворожея. — Скорее всего, в ближайшее времечко мне потребуется твоя помощь.
С этими словами Благана подошла к широкой двери и легонько коснулась её посохом. Две створки, словно под воздействием невидимой силы, сами по себе плавно разъехались в стороны, после чего резко, с шумом захлопнулись за проникшей внутрь кряхтящей волшебницей, оставив двух старых противников улаживать свои давнишние разногласия.
Тем часом за спиной Ратибора раздались торопливые шаги, это спешили на подмогу ещё с десяток русичей. Выскочив из-за угла, они мрачно уставились на павших товарищей да на Брадигоста, стоявшего над их телами с окровавленным мечом наперевес. Затем один из витязей, Мстислав, зло бросил Ратибору:
— Позволь, мы сами его…
— Не позволю! — не терпящим возражение тоном рявкнул Ратибор. — Свободны! Он мой!
Спорить с разъярённым рыжегривым гигантом, в глазах которого добро полыхало безудержное синее зарево, желающих не нашлось; русичи быстро воротились назад и отправились по лестничному пролёту наверх, на третий этаж, выискивать ещё живых шалмахов.
Ратибор же с Брадигостом, наконец-то оставшись одни, не спеша направились друг к другу. Телохранитель Лютеги прекрасно осознавал, что со столь серьёзным оппонентом, скорее всего, никогда прежде не сталкивался. Огневолосый великан также отдавал должное своему противнику, ибо немало слышал о былых достижениях Брадигоста в Змейграде; лучшим воином очень мощного Змеиного княжества несколько лет подряд просто так, за красивые глазки не становятся.
Тем временем Благана вошла в огромное, предназначенное для церемоний обиталище и огляделась. К правой стене, увешанной красочными гобеленами со сценами охоты, пугливо жались десятка три пышно разодетых придворных сановников, бояр да дьяков. По левой стороне, с которой зал сквозь большие, распахнутые настежь окна добро освещал дневной свет, также шарился весьма зажиточный люд; по виду — процветающие купцы, державшиеся несколько обособленно от остальных вельмож.
В противоположном от входа конце просторных, величественных палат возвышался на постаменте резной деревянный трон, на котором горделиво восседала Лютега. За троном во всю стену маячило роскошное полотнище с оскаленной мордой бурого медведя, сжимающего в зубах за рукоятку двуручную секиру. Точно такой же герб Мирградского княжества красовался в своё время за спиной у Святослава. Вообще, тронный зал сильно напоминал собой тот, что был разрушен вместе с родовым имением предыдущего властителя. Его бывшая жена, а нынче новая правительница, из ведомых только ей одной соображений, очевидно, решила точь-в-точь воссоздать убранство старого престольного помещения. Существенное отличие, пожалуй, было лишь одно: над входом в зал висел здоровущий мрачный гобелен, изображающий свинорылого Ахримана, коему нынче поклонялась Лютега. Также две позолоченные статуи тёмного бога высились по обеим сторонам трона. Впрочем, подобные образы в виде идолов и полотен, пусть и менее детальные да объёмные, встречались и на других этажах княжеского замка, не позволяя забыть проходящим мимо людям, что Перуна, Сварога и Велеса, как и остальных славянских богов, более не чтут в государевом тереме.
— Чего застыла на входе, старушонка? Обалдела, что ль, от великолепия моих княжеских хором? — холодно произнесла Лютега, прервав неодобрительное созерцание Благаной полотна с изображением Ахримана. — Тыковку задирать не устала? Коль пришлёпала, проходи в центр, отсель его куда как лучше видно!
— Эх, что же ты, девонька, натворила, — сокрушённо покачала головой Благана, не спеша направляясь к трону.
— Какая я тебе девонька⁈ Я могущественная колдунья и единовластная владычица самого мощного княжества на Руси!.. — взбешённая Лютега вскочила с трона. В её руках тут же оказался искусно вырезанный из тополя посох с навершием в виде обвивающей крупный розовый топаз золотой гадюки, которая раньше украшала посох Мельванеса. Змею правительнице преподнёс нынче уж полуистлевший Горибор, а драгоценный камень подарила Урсула.
— Ну-ну… — ёрнически фыркнула Благана. — А где, кстати, твоя умалишённая наставница? А-а-а, по запашку чую, сзади подкрадывается. Ну покажись, любезная, покажись, хорош уже под маскировкой рассекать!
С этими словами пожилая ведунья требовательно щёлкнула пальцами. Спустя миг за спиной старой чародейки, шагах в десяти-двенадцати вспыхнула голубая искорка, принявшаяся быстро кружить в воздухе, словно опоясывая некую невидимую человеческую фигуру. Через пару секунд искра превратилась в огонёк, который жадно принялся пожирать бесценную накидку хамелеона. По залу пронёсся поражённый вздох, ибо прямо из воздуха, в одной ночной сорочке стала проявляться не на шутку взбеленившаяся Урсула.
— Ты что наделала, тварь⁈ — в неистовой злобе взвыла заморская ведьма, ошарашенно глядя на догорающие лоскуты своего обожаемого хамелеонского балахона. — Ты хоть представляешь, поганка червивая, чего мне стоило заполучить ентот уникальный нарядец⁈
— В общих чертах, — беспечно хмыкнула Благана. — Но ты не боись, навозница: нагой, так уж и быть, не оставлю! Имеется у меня один древний сарафанчик, одолжу по старой памяти. Тебе как раз впору придётся. Постирать лишь надобно будет его после тебя, ибо воняешь ты, конечно, хуже не чищенного с годину городского нужника.
— Мерзкая дрянь!.. Да как ты смеешь так разговаривать с моей покровительницей⁈ Сейчас мы тебя накажем! — с этими словами обозлённая Лютега направила свой посох на Благану. Через мгновение из навершия жезла один за другим вылетели пять огненных шаров размером с человеческую голову и споро понеслись прямо на пожилую волшебницу. В ответ та, еле заметно пошевелив губами, сотворила перед собой соткавшуюся прямо из воздуха стену из воды, о которую плазменные сгустки благополучно разбились, не причинив никому вреда. Последовавший далее взмах руки сбил с ног Лютегу, после чего Благана резко развернулась и с трудом успела блокировать посохом прямой оранжевый луч, коим Урсула пульнула в спину своей давней противнице. Но на этом иберийская колдунья не остановилась, швырнув в соперницу сначала пару молний, а затем с помощью шустро созданных вихревых потоков и обе позолоченные статуи Ахримана, которые стояли по бокам от трона.
— Зачем же так непочтительно со своим божеством, курносая? — едко прошамкала Благана, сумев отбить все атаки. — Может, поэтому ты и проиграешь в нашем противостоянии, что разбрасываешься изваяниями богов, словно енто мусор какой? Однако тут я тебя, пожалуй, поддержу, ибо твой Ахриман порядочно схож с объедками со стола, которые срочно треба выкинуть в выгребную яму, дабы не смердели!
— Как енто возможно⁈ — потрясённо просопела огорошенная Урсула. — Откуда в твоём тщедушном тельце такая могучесть образовалась⁈ Я всегда была пусть чуточку, но сильнее тебя! По крайней мере, в прежние годы!..
— Помимо доброго эликсирчика, который у тебя, надо признать, ничуть не слабее моего, я не трачу больше свою магическую силушку на поддержание природной молодости. Оттого, при прочих равных, мощь моя колдовская только возрастает. Ты же, регулярно используя волшбу для подпитки своей внешней оболочки, из-за этого становишься с каждым днём всё слабее и слабее! Неужели ещё не уразумела, не прочувствовала⁈ Крепость твоих чар стремительно угасает! Впрочем, я сама это осознала лишь после памятного противостояния с Мельванесом, когда не рассчитала… свои силы как раз по этой же причине. В своём настоящем человечьем обличье мы сильнее, чем в том, кое искусственно поддерживаем с помощью магии да извлекаемого откуда только можно живого материала. Я черпала для этого силищу из леса, воздуха, земли, растений, ты — из людских душ. Но, по сути, мы обе прихорашивались за счёт Жизни, пусть и столь разной. А ента бесследно никому и никогда не проходит.
— Закончила поучительно шепелявить⁈ — злобно бросила оскалившаяся, словно гаргулья, Урсула. — Тогда на, получи!
Собрав всю свою колдовскую мощь, заморская ведьма обрушила беспрерывный ледяной поток воздуха на Благану. Та, выставив пред собой посох, магическим щитом остановила мощный удар и уж собралась было швырнуть волшебную плюху в ответ, как вдруг, копчиком почуяв неладное, выкинула назад правую руку ладонью вперёд. И как оказалось, очень вовремя, ибо пришедшая в себя Лютега, два года не зря усиленно изучавшая боевую магию, соткала в воздухе багровый кнут и хлёстко жахнула им по старушке-ведунье. Излишне разоткровенничавшаяся с Урсулой Благана, всерьёз не воспринимавшая её подопечную, сумела парировать внезапный колдовской выпад, но правую руку так и не опустила, ибо княгиня следом принялась прожигать противницу пусть кривоватым, но сильным огненным лучом. Всем присутствующим стало ясно: ученица у иберийской колдуньи и впрямь была способна и талантлива; а за прошедшие пару лет Урсула знатно натаскала свою прилежную воспитанницу.
Между тем все находящиеся в зале дружно выдохнули, со страхом и любопытством наблюдая за редчайшим зрелищем: красочным магическим поединком трёх самых настоящих колдуний. В стане купцов, конечно, ушлые барышники не преминули начать делать ставки: чья же возьмёт? Дьяки, бояре да прочие сановники только придерживали себя за бородки, дабы челюсти совсем уж не отпали от изумления; светопредставление с яркими магическими вспышками лишь набирало ход.
Тем часом троица чародеек сцепилась в неравной схватке: по центру стояла Благана, широко расставившая руки, а с двух сторон вросли в пол её соперницы, нещадно пытающиеся разными стихиями пробить защиту упрямой кудесницы. Урсула беспрерывно лупила ледяным потоком по магическому щиту, который с помощью посоха соткала пред собой светлая ворожея, Лютега же буравила правую длань неприятельницы огненной струёй. Благана, коей неведомо каким образом пока что удавалось одновременно сдерживать обеих противниц, о контратаке не особо помышляла, с заметным беспокойством прикинув, что пора бы одному рыжегривому мишутке уже объявиться на магической арене, в которую превратился тронный зал.
«Просила же его не затягивать, но, кажись, он меня не расслышал… — тоскливо покумекала про себя серая каркуша, с трудом сдерживая мощную двойную колдовскую атаку, обрушившуюся на неё с противоположных концов помещения. Правая ладонь начала чувствовать нестерпимый жар, кожа на пальцах принялась покрываться огромными волдырями. — Ещё чуть-чуть, и они меня схлопнут!.. Можно, конечно, жахнуть по этим паршивкам землетрясом, но тогда дворец рухнет, словно ента курятник из опилок; сколько людей погибнет!.. Хороших человечков!.. И вместе с ними рыжий топтыга сгинет… Нет, ента не вариант! Надо терпеть!.. Да надеяться на авось… Авось и подгребёт потапыч на помощь прежде, чем меня в уголёк аль льдинку превратят!..»
Тем временем совсем рядом, в широком центральном коридоре замка проходил ещё один, пусть и не магический, но от этого отнюдь не менее интересный поединок; Ратибор сошёлся в долгожданной схватке с Брадигостом. Два могучих витязя, крепко сжав свои двуручные палаши, неизменно высекавшие искры при каждом соприкосновении, лихо зарубились в жарком противостоянии, пытаясь нащупать брешь в защите оппонента. Противники оказались достойны друг друга. Ратибор, лёгкой прогулки и не ждавший, про себя хмуро отметил, что явно недооценил бывшего чемпиона Змейграда; владел клинком тот мастерски, без особых проблем парируя все атаки рыжегривого богатыря и, в свою очередь, уже пару раз чиркнув тому по бедру и щеке.
«Спешка ни к чему хорошему не приводит, — отбивая новый выпад неприятеля, пробурчал про себя Ратибор, сам Брадигоста покамест даже не поцарапавший. — Надо успокоиться, не гнать коней на помощь Благане и сосредоточиться на сече; этот змеелюб, как выяснилось, совсем не промах! Признаться, я вообще не припоминаю, когда мне доставляли столько проблем в бою один на один!.. Отлично владеет мечом этот гад, и он… никак, быстрее меня⁈ Старею, что ль⁈ Неужели разжирел я да утратил сноровку за последнее время? М-дя, зато в Мёдограде у князя Годислава два месяца баклуши в тереме с душой попинал… Вкусно ел, вдоволь пил и сладко спал, когда надо было тренироваться денно и нощно! Срам, да и только!..»
Брадигост же, казалось, не чувствуя усталости, раз за разом принялся доставать огневолосого великана; вот он пропорол тому голень, затем оставил сечку на ухе, а после знатно полоснул по правому бицепсу. Ратибор, к своему изумлению, поражённо осознал, что последние две минуты только защищается, о контратаке даже не помышляя, настолько удивительно хорош был его противник.
Вынужденно отступив на несколько шагов назад, что само по себе было просто неслыханно для рыжекудрого витязя, Ратибор вдруг наступил на какую-то пустую склянку, мигом её раздавив. Он бы не обратил внимания на этот невзрачный пузырёк, если бы один из осколков не пропорол ему подошву сапога, чудом не достав до пятки.
— Что за дерьмо⁈ — Ратибор мельком, насколько позволял оппонент, зыркнул себе под ноги, уже про себя подумав: «Похоже на какой-то волшебный бутылёк… Но чей он и откуда здесь⁈ Хм!.. Неужели…»
— Кажись, дошло до тебя? — довольно расхохотался Брадигост, на несколько мгновений остановив атаку и тем самым дав небольшую передышку как себе, так и противнику. — Бесценную настойку из этого флакончика я осушил аккурат пред тем, как твои пятеро дурошлёпов на меня попёрли! Напиток сей магический, утраивающий силу, выносливость и скорость, мне Лютега сварганила как раз на тот случай, ежели с тобой придётся схлестнуться! И как видишь, он прекрасно работает! — телохранитель княгини мерзко ощерился. — Сейчас я сниму твою башку с плеч и подарю своей государыне! Обещал как-никак! А ты знаешь, мохнатый пень, слово я держу, ха-ха! — тут некогда лучший воин Змейграда явно намекнул на то, как пару лет назад «сдержал» своё обещание Ратибору, отпустив одну его пожилую знакомую в Соловьином переулке на мостовую. Предварительно вспоров безобидной старушке горло.
— Ты зря напомнил мне об этом, сын змеюки и шакала! — в бешенстве выдохнул Ратибор. Глаза его мгновенно налились тёмной синевой, а мощь словно удесятерилась. И рыжебородый исполин с громоподобным рыком яростно ринулся в атаку. Двуручные мечи замелькали с новой силой, причудливыми нитями переплетаясь, будто в необузданном страстном танце.
Сколько длилась эта свистопляска, минуту или вечность, затруднился бы сказать любой из бойцов. Но вот палаши, в очередной раз скрестившись, по широкой боковой дуге, точно сиамские близнецы, скользнули по настенному камню и засели в висевшем рядом безвкусном массивном канделябре из вифирийского железа, подаренном военачальником аскеров Кюбартом Лютеге по случаю годовщины её правления. Застряли клинки крепко, и воины предпочли не тратить силы и время на их извлечение; Брадигост разжал левую руку и тут же освободившейся ладонью со всей силы саданул по правому боку Ратибора, с хлюпающим звуком вгоняя тому обломок арбалетного болта ещё глубже в рёбра. Впрочем, радостная улыбка чемпиона Змейграда быстро поблекла, ибо рыжекудрый витязь также отпустил эфес своего меча; только левая длань огневолосого богатыря метнулась к поясу, со скоростью молнии извлекла из ножен добрый тесак и тут же всадила волнистый булат в горло Брадигосту.
— Это тебе за Перенегу, гадёныш!.. — вспарывая оппоненту глотку, тяжело прохрипел Ратибор, после невольно харкнув кровью ненавистному противнику в ошарашенную рожу, исказившуюся в предсмертной агонии. — Бессовестный змей, даже на честный поединок, без своего волшебного пойла оказался неспособен ты выйти! Так отправляйся же прямиком в нужник Ахримана! Ибо в чертогах Перуна ты своё место профукал!..
— Ну что, расщеколда старая, добалакалась⁈ — всаживая раз за разом ледяной поток в неприятельницу, довольно прогудела Урсула, удовлетворённо хрюкнув после того, как Благана рухнула на колени. Пожилая ведунья ещё держалась, но одновременно отражать две мощные магические атаки была уже практически не в силах.
— Сейчас мы её раздавим, наставница! — восторженно вторила с другого конца тронного зала Лютега, также продолжая прожигать дряхленькую ворожею огненным вихрем.
Зрители тем часом напряжённо взирали на магическое противостояние. Многие сокрушённо качали головами и разочарованно отводили взгляд; очевидно, за свою правительницу болели, мягко говоря, далеко не все из присутствующих вельмож.
— Пусть славится в веках наша неподражаемая княгиня и её могущественная покровительница! — неожиданно проблеял один из верных Лютеге купцов, Козлокий, а затем упал на колени и подобострастно продолжил: — Да придёт царствие Ахримана на Русь, и будет тьма вечно царствовать над светом…
— Ты енто, говори, говори, да не заговаривайся, трутень! — Козлокию смачно плюнули на лысину. Сделавший это Володий, сын Демидия, за пару лет явно заматерел, разбогател и вес в обществе имел уже немалый. — А то с такими речами и в лоханке с помоями утопнуть не грех.
Яростно брызжа слюной, Козлокий в бешенстве вскочил, резво обернулся к молодому купцу и, спешно протирая рукавом свою заплёванную плешку, рассерженно выдохнул: — Мы с тобой ещё полопочем, щенок! Сразу после того, как Лютега с Урсулой одержат победу!..
— Или после того, как они проиграют, — спокойно парировал явно возмужавший Володий. — Но побалакаем обязательно, потный свин!.. Не сомневайся!
Между тем великолепный гобелен с изображением морды медведя во всю стену за троном едва заметно затрепыхался и слегка приподнялся; спустя пару секунд из-за спинки государева престола осторожно выглянул Тихомир, только что проникший в зал через один из потайных ходов, который находился позади княжеского седалища. Главный советник осмотрелся и, с облегчением убедившись, что его драгоценной персоне ничего не угрожает, на всякий случай пустил шептуна. Далее Тихомир злорадно воззрился на терпящую поражение седую ворожею, не преминув насладиться страданиями Благаны, а затем нервно просипел в спину Лютеги:
— Убей её, государыня! А после тика́ть нам надобно отсель! Смута в Мирграде, не ровён час зашибут!..
— Я⁈ Бежать⁈ — возмущённо взвизгнула на весь зал княгиня. — Да ты совсем ополоумел, Тихоня⁈ Ента мой город! Я тут властвую! Сейчас поджарим нашу дряхлую мымру и далее займёмся бунтовщиками; ох и вознесутся же вечером до небес костры Ахримана!..
В этот миг от мощного пинка извне двери в тронный зал сорвало с петель и внутрь влетел окровавленный Ратибор; в одной руке у него было массивное копьё, только что подобранное в коридоре и принадлежавшее одному из павших витязей, другая же длань крепко сжимала за пучок волос голову Брадигоста. Верный двуручный меч, спешно извлечённый из настенного канделябра сразу же после поединка с чемпионом Змейграда, покоился в ножнах у бедра. Из-за пояса торчала и пара чеканов.
— Так, что тут у нас⁈ А ну, пошла с дороги, нечисть поганая! — Ратибор, живо оценив обстановку, хотел было пнуть под зад стоявшую к нему спиной недалече Урсулу, дабы как можно быстрее прервать её магическую атаку на Благану, но иберийская чародейка, копчиком почуяв неладное, за долю секунды до этого мгновенно, как умела только она, схлопнулась в муху и тут же стрелой метнулась к окну.
— Костры Ахримана к вечеру вознесутся, да⁈ — дюжий ратник, несомненно слышавший последние слова княгини, от досады, что так и не погрузил свой сапог промеж булок заморской ведьмы, разозлился ещё пуще, перекинув весь гнев на Лютегу, явно обомлевшую от такого поворота событий. — Ежели только под твоей гузкой, визгопряха! А покамест накась, гостинец лови! — и Ратибор швырнул голову Брадигоста через весь зал.
Разбрызгивая кровь, башка телохранителя Лютеги смачно шлёпнулась на пол в нескольких метрах от княгини и, оставляя за собой характерный багровый след, прикатилась прямо под ноги государыне, потрясённо уставившейся на лицо любимого, застывшее в гримасе жуткой боли.
— Не-е-е-т! — протяжно простонала властительница Мирграда, только сейчас прекратившая жечь огненным лучом Благану.
— Да-а-а! — тут же передразнил Лютегу Ратибор, после чего широко размахнулся и метнул копьё.
— А ента тебе от меня ещё один подарочек! Будь здорова, крыса, не кашляй! — громыхнул на ползамка рыжебородый богатырь.
Массивная пика, брошенная верной рукой, молнией пролетела через весь зал и вонзилась аккурат в грудь княгини. Сила броска была такова, что Лютегу, будто ураганом, откинуло назад и в буквальном смысле пришпилило к настенному гобелену. Сопровождался сей полёт протяжным звоном княжеской короны, сорвавшейся с тыковки государыни и шмякнувшейся на пол. Тут же следом раздался ещё один, знакомый каждому воину шелест, и спустя миг в голову государыни вонзился одноручный топорик, изуродовавший и так уже давно не симпатичную мордашку молодой колдуньи. В довесок чекан расколол её череп, словно перезрелый, гнилой орех. Так и повисла ученица Урсулы на древке копья да с топором в башке; её ноги с руками ещё несколько раз судорожно дёрнулись в предсмертной агонии и затем безвольно опустились плетями. Для всех в зале стало очевидно: жизненный путь уже бывшей правительницы Мирградского княжества окончен.
— Как ты и завещала, почтенная: в сердце и маковку! С ведьмами да тёмными чародеями только так!.. — рыкнул Ратибор, а после обеспокоенно скользнул взглядом по Благане, которая была знатно обожжена; сарафанчик её местами добро обгорел, как и кожа на руках. — Вот дерьмо Карачуна! Ты как, уважаемая? Выглядишь скверно…
— Форточку… — еле слышно прошептала донельзя утомлённая тяжёлой схваткой старая ведунья. — Закройте её! Быстро! И вообще все ставни в зале! Хотя поздно…
Благана через силу вскочила, проскрипела себе под нос тайные словеса, завертелась волчком по престольному помещению и, спустя несколько секунд, на глазах изумлённой публики превратившись в серую ворону, шустро метнулась к ближайшему окну и вылетела наружу.
Тем часом мало кто из обескураженных зрителей, внимание коих было приковано к происходящему в центре княжеского зала, обратил внимание на непонятное шебуршение за троном; это Тихомир, почуявший, что дело пахнет жареным, уже не особо таясь, торопливо прошмыгнул к гобелену с пригвождённой к нему Лютегой, не без труда приподнял здоровенное полотно и затем спешно отворил потайную калитку, явно вознамерившись сбежать из города. Но только глава Ночного Братства, напоследок обернувшись со злобным оскалом и враждебно, многообещающе зыркнув на Ратибора мутными ненавидящими очами, распахнул скрытую дверку, дабы благополучно ухилять прочь и тем самым ускользнуть от справедливого возмездия, как ему в грудь вонзился тонкий иглообразный стилет, от души всаженный практически по рукоять.
— Собрался куда, мелкий пакостник⁈ Так обожди, ибо погутарить нам треба! — глаза Емельяна, вышедшего Тихомиру навстречу из тайного лаза, холодно сверкнули. — Надеюсь, не забыл меня? По моргаликам вижу, что нет, маракуша, но на всякий случай освежу твою память: при нашей последней встрече похожая булатная игла торчала из-под моего сердца! Припоминаешь, помётец ты голубиный⁈ Да? Вот и чудненько! Полагаю, что в таком случае мы квиты!
Тихомир, страшно хрипя и харкая кровушкой, схватился обеими руками за острое как бритва лезвие, развернулся и в прострации пошёл назад. Но прошлёпал он недалеко, через несколько шагов споткнувшись о возвышение у трона и грузно завалившись вперёд. От падения ничком стилет в груди погрузился уже до упора по гарду в телеса бывшего главного советника. Пару-другую раз нелепо дёрнувшись и предсмертно крякнув, вожак Ночного Братства затих навсегда.
— Кажись, Ратиборушка, я таки завалил своего первого ворога, — из-за спинки трона показался слегка бледный Емельян. Через силу улыбнувшись, племянник Святослава продолжил: — А ведь я тебе лялякал, Ратик, что эти тетери не будут заморачиваться и просто-напросто отроют старый потайной лаз, расчистив случившийся обвал! Ента же куда проще, быстрее и дешевле, чем долбить с нуля в известняке и землице новую, столь же разветвлённую, как и прежняя, систему ходов! Только Тихомир с Лютегой и в страшных снах представить не могли, что тот, кто знает, куда выходит потайной коридорчик, возьмёт да и внаглую зайдёт с противоположного входа, ха-ха! Правда, на всякий случай они выставили там круглосуточную охрану в виде пары ватажников, но Мирослав с ними споро разобрался!.. — Емельян доброжелательно посмотрел на показавшегося следом за ним из-за неприметной двери светловолосого мечника с двумя одноручными клинками в обеих дланях.
— Молодца, Емеля! — одобрительно пророкотал Ратибор. — Прав я был, выйдет из тебя толк! Со временем, конечно. Ежели не начнёшь опять прикладываться к баклаге с хмелем.
— Ну воть и как енто понимать⁈ То ль похвалил, то ль обгадил, — закатил было глаза Емельян, но его прервал хлопот крыльев: это вернулась серая ворона.
За пару секунд обернувшись в человека, Благана досадливо прошелестела себе под нос: — Медленно, ох как медленно! Надо тренироваться усерднее… — а после, уже так, чтоб её слышали окружающие, взглянула на Ратибора и виновато-расстроенно произнесла:
— Улизнула Урсула!.. Не сумела я её поймать. Куда делась, непонятно… Поди, в щель какую забилась; теперь уж не сыскать ушлую навозницу! Я бы могла её попробовать магическим щупом уловить, но силы мои совсем иссякли…
— Не кори себя, старая, — хмуро буркнул огневолосый исполин. — Проще иголку в стогу сена найти, чем одну жалкую мошку в городе.
— Так-то оно так, — сокрушённо вздохнула Благана, — но я могла, да что там, должна была предвидеть, как всё может обернуться!..
— Самобичеванием не занимайся! — Ратибор повысил голос. — Достанешь её ещё! Уверен!
— Как скажешь, медвежонок, как скажешь, — тихо пролепетала Благана, а затем с упрёком зыркнула на рыжекудрого витязя и уже сердито прошипела: — Ну что, так и будешь переминаться с ноги на ногу, топтыга, или всё же пойдёшь да опустишь свой рыжий зад на причитающееся тебе по праву седло победителя⁈
Ратибор не спеша обозрел церемониальный зал; все собравшиеся глазели на него: и воины, и купцы, и бояре с дьяками. Кто с надеждой, кто с недоверием, кто с любопытством. Дюжий ратник встретился очами со старым знакомым Володием, ободряюще ему подмигнувшим. Тогда Ратибор, поморщившись от тупой ноющей боли в правом боку, вызванной застрявшим между рёбер обломком арбалетного болта, неторопливо, вразвалочку пошёл к трону. Влетевшие спустя мгновение в зал Ладимир, Бронислав и Любомир с дюжиной витязей так и замерли на месте. Равно как и все остальные зрители, что, затаив дыхание, с разинутыми в удивлении ртами наблюдали за размеренным шествием окровавленного могучего гиганта к княжескому престолу.
Но вот Ратибор, попутно взяв протянутую Мирославом корону, поднятую тем с пола, подошёл к трону, с секунду ещё подумал, а после развернулся лицом к выдохнувшей толпе, отстегнул от пояса меч и степенно присел в государево кресло, одновременно небрежно водрузив на свою макушку златой обруч. Затем, демонстративно положив ножны с палашом себе на колени, рыжебородый богатырь хмуро оглядел притихшее сонмище и гулко пророкотал на полтерема:
— Теперь в Мирграде властвовать буду я, Ратибор! По праву сильного! Ну а ежели кто не согласен и желает оспорить мои притязания на княжеский престол, то нынче самое время сделать шаг вперёд и заявить о своих жалких поползновениях! Главное, пред тем не забудьте попросить родных нарвать букет сирени себе на могилку! Ну что, есть тутова недоумки, мечтающие попробовать подвинуть меня с княжеского трона⁈
Весь облик окровавленного грозного огнегривого великана, да ещё на фоне громадного гобелена с медвежьей мордой, производил просто неизгладимое впечатление на любого, кто видел сие сногсшибательное зрелище воочию.
— Да здравствует князь Ратибор!.. — негромко произнесла Благана и согнулась в низком поклоне.
— Да здравствует князь Ратибор, новый государь Мирграда! — уже громогласно подхватил ликующий Бронислав, опускаясь на одно колено и склоняя голову. Его примеру тут же последовали Любомир со своими воинами, а затем и Володий, Ладимир да Мирослав с Емельяном. Два последних прошли вперёд, развернулись лицом к трону и, как и требовалось при первом церемониальном чествовании монарха, также преклонили колено перед новым правителем.
— Да здравствует князь Ратибор! — показанно-радостно возопил на ходу «переобувшийся» Козлокий, после чего поспешно плюхнулся на карачки, в чрезмерном усердии умудрившись расшибить себе лоб об пол.
Эффект домино, интуитивно запущенный опытной Благаной, сработал безотказно, в тронном зале началась цепная реакция: люди один за другим принялись восхвалять нового владыку.
— Да здравствует князь Ратибор, новый государь Мирграда! — сокровенную фразу отчеканивал каждый из присутствующих, далее шлёпаясь в обязательном поклоне на ковры. И вот в престольной палате на своих двоих стоять не осталось никого; торжествующий клич же, возвещавший о воцарении на троне нового государя, вышел уже далеко за пределы как монаршего зала в частности, так и княжеского замка в целом.
— Да здравствует князь Ратибор! — воодушевлённо понеслось по кривым улочкам Мирграда. Люди в большинстве своём оказались безмерно благодарны огневолосому богатырю, организовавшему и возглавившему восстание против опостылевших иноземных захватчиков. — Слава рыжему медведю! Слава!.. Слава!.. Слава!..
— Все прогорланили? Отлично. Можете встать! У нас дел невпроворот, — сурово прорычал Ратибор, пред тем удовлетворённо обозрев зал со своими подданными. — Так что не расслабляться! Мой первый указ: вырезать остатки ослямбской погани в городе и после снести все статуи Ахримана в округе! Известняковых болванчиков в пыль измолоть, деревянных — на дровишки пустить. И да, бошки аскеров насадить на колья и расставить с двух сторон Гранитного тракта! Пусть висят там, пока не сгниют! В назидание всем ворогам! Ну а черепушки Тихони, Лютеги и Брадигоста, — Ратибор холодно посмотрел в глаза поднявшегося Мирослава, — раскорячить на копьях на самом видном месте, то есть там же, где в своё время висели маковки Святослава и Яромира!
— Уразумел, друже, — Мирослав понимающе кивнул. — Будет сделано!
— Далее, — проворчал Ратибор. — Бронислава и Любомира восстановить в звании тысяцких. Первому вернуть должность начальника дворцовой стражи, второго назначить главным воеводой. Ладимир… хотел сначала сослать этого дурня на Первую заставу, — рыжебородый витязь хмуро зыркнул на поёжившегося воина, — но потом решил снова поставить его во главе городских ватажников. Помнится, он неплохо справлялся. Но я с ним ещё погутарю с глазу на глаз, мозги вправлю! Да, и не забудьте освободить князя Борислава из заточения. Вместе с его окружением, что прибыло из Борграда… Емеля, надеюсь, ты записываешь мои умные словеса?
— А то, Ратиборушка! — у племянника Святослава перо да бумага, как по волшебству, возникли в руках ещё в начале повелительной речи новоиспечённого властелина Мирграда. — И самым тщательным образом!
— Молодец, зубочёс, — Ратибор довольно осклабился. — Будешь моим личным писарем и главным советником! Крайнюю должность разделишь с Миркой; он тоже порой толковые идейки способен на ракушки насвистывать. Также зарисуй себе там где-нибудь!
— Уже, Ратик! И вообще, это должен был быть твой первый указ! Что может быть важнее…
— Цыц, балабол, покамест щелбан не схлопотал!..
— Бу-бу-бу… Рыжий скапыжник…
— И не дерзи князю!
— Что ты, что ты, и в мыслях не было, Ратик! Хотя… ента я сейчас, конечно, набрехал, честно признаюсь… А ты чего в такого бобыню вдруг обратился? Пять минут назад только корону надел и уже зазнался, да?
— Емеля, я ща ведь встану!..
— Уразумел, затыкаюсь!
— Так бы и сразу, губошлёп!
— Вы закончили дурака валять? — к Ратибору подошла Благана. — Давай я теперь рану твою осмотрю. Зацепили тебя на этот раз не по-ребячески.
— На себя посмотри, уважаемая!
— Обязательно! Но только после того, как вытащу из твоей бочины енту треклятую палку с булатным наконечником. Рёбра ещё надобно залечить… Так что не дёргайся, — уже шёпотом, так, чтобы никто, кроме Ратибора и Емели, не слышал, прогундосила на ухо «рыжему медведю» пожилая ворожея, — а то посохом ща по темечку тресну, корона с макушки сползёт! А ты ведь не хочешь так осрамиться в первый же день своего правления, топтыжка? Нет? Вот и не рыпайся!..
— Аха-хах, — прыснул в кулак Емельян, — ой, не могу!..
— Писарчук, да чтоб тебе Велес на мозольку наступил!
— Усё, Ратик! Рот на щеколду… Замолкаю! Хи-хи…
— Вот же зараза-то, а!
— Кто⁈
— Конь в исподнем!
— Ни в склад, ни в лад, Ратиборушка!
