Стояла середина мая. Янтарное солнце уж давно выкарабкалось из-за горизонта, тёплыми весенними лучиками озорно играя на начищенных до зеркального блеска доспехах многотысячной армии Ослямбской империи, неумолимо приближавшейся к Первой заставе.
Войско Ослямбии, как и в предыдущее нашествие, представляло собой разношёрстное сборище вояк со всего Запада. Кого тут только не было! Шварийцы, лидийцы, вифирийцы, ялминцы, дакийцы, алгурийцы и фраксы с иберийцами всё так же входили в состав объединённого западного воинства. Единственно, на этот раз союзников было куда меньше, чем в прошлый поход; нынче основной костяк западной рати составляли сами шалмахи.
Корни столь не характерного для Ослямбии соотношения своих и союзников стоит искать в предыдущем походе аскеров на Мирград; вассалы осов всеми правдами и неправдами старались увильнуть от участия в повторном заплыве к берегам русоволосых варваров, по возможности пытаясь обойтись допустимо наименьшим количеством своих бойцов в новом набеге. Память о страшных потерях, которые понесли при первом вторжении на Русь все союзники без исключения, с тех пор вострой занозой в заднице сидела даже у самых лояльных вассалов Ослямбской империи. И до сих пор безбожно саднила. О том, как властитель Эдиз из раза в раз, словно скотину на убой, бросал в безнадёжные атаки на упрямых русичей свои лучшие союзные силы, никто из данников Ослямбии не забыл. Как и о том, что какой-либо более-менее значимой награды за свои старания никто из них также не получил. Не считая, конечно, изложенного сухим официальным тоном кратенького благодарственного письма из Кулхидора, заканчивавшегося крайне неуместным, можно даже сказать, издевательским пожеланием к своим союзникам продолжать в том же духе, то есть служить верой и правдой до самой своей смерти всевеликому и непобедимому дому Кайя.
Про сам дальний поход и сопутствующие ему тяготы и лишения уж и говорить не приходится; никому не хотелось повторять сей трудоёмкий и долгий путь на Русь. Про высокую же вероятность не вернуться из данного нашествия вассалы старались и вовсе не думать. Все они знали про приказ Эдиза сровнять Мирград с землёй. А ента значит, что русы будут стоять насмерть и биться до последнего воина. Что неминуемо обернётся огромными потерями в первую очередь для союзнических армий, которые ослямы наверняка, словно пушечное мясо, снова бросят в самое пекло.
В общем, союзникам шалмахов первого похода хватило за глаза. Потому и вынуждены были осы в этот раз основной костяк сформировать из чистокровных аскеров, отправив на Русь практически все свои боеспособные воинские подразделения. Тем самым колоссально ослабив оборону собственной державы.
Часть высшего командного звена ослямов была против такого явного безрассудства; оставлять страну фактически беззащитной многим из них представлялось крайне бездумным и, более того, даже безумным решением; но сказать об этом императору Эдизу в лицо никто из высокородной аристократии так и не отважился. Ведь грезивший заполучить голову Ратибора владыка Ослямбии, невзирая на регалии и родовитость, легко мог отдать приказ четвертовать нахального вольнодумца, посмевшего указать своему повелителю, что он не прав. По негласному правилу, не один уж век действовавшему в самой мощной державе Запада, властитель оной, то бишь избранник богов, не может ошибаться. А значит, не может быть неправым по определению. И всех, кто прилюдно посмеет высказать своё несогласие, как правило, ждало суровое наказание; обычно это была плаха. Или того хуже, пыточные казематы Кулхидора. Посему смельчаков, желающих бахнуть возражения прямо в злобную моську императора, было днём с огнём не сыскать.
«Дураков нет, как гутарится», — лишь втихушку шептались между собой высокородные ослямбские вельможи. Присесть на кол аль лишиться кожи живьём никто из них желанием, мягко говоря, не горел.
Потому и случилось так, что под семьдесят тысяч воинов в новом походе на Русь оказались шалмахами; остальные тридцать тысяч бойцов были весьма неравномерно, кое-как, со скрипом, но всё же набраны из неожиданно чуть ли не в открытую заартачившихся союзных царств.
Предводитель ослямов Геркант, восседая на бархатных подушках в покачивающемся на ходу роскошном паланкине главнокомандующего, задумчиво созерцал разложенную перед ним на мягком лидийском ковре грубо намалёванную карту местности, силясь сообразить, что же его беспокоит больше: не вернувшаяся до сих пор в лагерь часть разведчиков аль некое тревожное чувство, будто он упускает из виду что-то архиважное; нечто такое, на что просто обязан обратить внимание. Наконец Геркант не выдержал, выглянул из паланкина и раздражённо бросил одному из сопровождавших, крепко сбитому длиннобородому шалмаху средних лет:
— Ну чего там, Батуран? Так и не воротились они?
— Не-а, господин! — отрицательно мотнул небрежно завязанной в несколько косичек чёрной копной волос ближайший помощник военачальника. — Вернулись только те ищейки, что вперёд ушлёпали, отправившихся же на боковинки и след простыл! Никак, степнякам попались! А те скоры на расправу! Печенеги, поди, наших не признали ну и нашпиговали стрелами без лишнего гомона! Да и как они признать-то могли? Наши нюхачи же, естественно, без стяга со златым грифоном да верительной бумаженции по местным равнинам и залескам рыскали! Похоже, доразнюхивались бедолаги… Что поделать, работёнка у них такая рисковая, за кою, между прочим, они получают минимум аж по три обычных жалования на рыло!.. Точнее, получали…
— Хорошо, ежели енто действительно степняки шалят, — с едва заметным облегчением проворчал Геркант, сам склонявшийся к точно такой же версии пропажи высланных на запад и восток лазутчиков. — А что балакают те, кто на север мотались?
— Да то же, что прежде: мол, русы ждут нас на Первой заставе! Ну не безумцы⁈ — Батуран издевательски хохотнул. — Мы же их размажем за день-другой! Я отлично помню енту неказистую крепостишку, отданную нам русичами без боя при прошлом нашествии; с Мирградом, с его высокими толстенными стенами и мощными башнями её не сравнить! Хотя, конечно, данная твердыня отнюдь не развалюха, вполне себе добротная цитадель. И всё же долго она супротив нашей могучей орды не простоит!
В этот миг зазвучал сигнальный рог ослямов, оповещающий о немедленной остановке, и огромное войско, чем-то напоминавшее собой старую гигантскую черепаху, принялось неспешно замедляться.
— Похоже, мы на месте, господин. Но на всякий случай сейчас точно разведаю, чего свистели в горн! — дождавшись одобрительного кивка главнокомандующего, длиннобородый аскер пришпорил своего пегого коня и умчался вперёд. Но не прошло и пяти минут, как Батуран спешно вернулся, спрыгнул с жеребца и, низко склонившись перед паланкином военачальника, бодро отрапортовал: — Мы точно прибыли, султан! В противовес маячит крепость русичей, то бишь Первая застава!
— Я тебе уже не раз говорил: я не султан! Не называй меня так! — недовольно бросил Геркант, вылезая из паланкина и буднично спускаясь на землю по сноровисто подставленным спинам согнувшихся в три погибели двух рабов, словно енто были обычные ступеньки.
— Прошу прощения, владыка!.. — промямлил извиняющимся тоном длиннобородый воин. — Сорвалось!..
— И не владыка я, — снова неодобрительно поморщился черногривый военачальник. — Хотя ладно, гутарь как хошь, только шёпотом, устал я тебя осаживать! Но выдаёшь ты желаемое за действительное совершенно напрасно! Ибо властитель у нас один! И он нынче не с нами. Гляди, услышит тебя шельма какая, донесёт в Кулхидор, тогда языка мигом лишишься! Для начала. Короче, лучше вообще про себя такие опасные мутности балакай. Мне с императором обострять отношения негоже, они у нас и так не фонтан. А ты ведь рикошетом и меня за собой утянуть можешь.
— Как скажете, господин. Я усё понял, — Батуран снова виновато склонился перед своим начальником, которого безмерно уважал и почитал, в связи с чем периодически и награждал при обращении громкими титулами, коих у его командира отродясь не водилось.
Геркант же, не обращая более внимания на верного, как собака, подчинённого, вскочил на подведённого ему великолепного гнедого коня и, пришпорив доброго рысака, стремительно поскакал в авангард своего воинства, дабы самолично лицезреть возникшее на пути досадное препятствие. Спустя пару минут, осадив горячего жеребца, военачальник, не спешиваясь, принялся с неприкрытым любопытством пристально разглядывать маячившую в отдалении Первую заставу, одновременно выслушивая доклад тощего, как бамбуковая жердь, Илкериона, главы отряда лазутчиков, разведывавших обстановку на севере.
— Господин, их там скопилось как сельдей в бочке! Все и не влезли, часть разбила лагерь за крепостью! — спешно тараторил сухопарый аскер. — Притащили, кажись, всё своё войско сюда, да ещё с кем-то объединились; тысяч пятнадцать… ну двадцать максимум там собралось! Не думаю, что больше. Волчьих ям на подступах, как под Мирградом в прошлый наш заход, нет; похоже, просто не успели вырыть…
— Думать, Илкерион, ента моя задача, — хмуро осадил десятника разведчиков Геркант, внимательно рассматривавший раскинувшуюся напротив Первую заставу. — Твоя же — докладывать! Что у них там на стенах в ряд выстроилось? Катапульты? Бревномёты? Баллисты?
— Прости, господин, — Илкерион склонился в низком поклоне. — Да, что-то вроде того, но толком рассмотреть не удалось, ибо случился в крепости нешуточный переполох: нас заметили и попытались достать из луков! Но стрелки из них, конечно, так себе. Мазилы, — пренебрежительно хмыкнул начальник разведчиков. — Никого из моих ловкачей даже не поцарапали! Но когда мы спешно улепётывали, дабы совсем уж не провоцировать русов, а то мало ли, в погоню ещё помчат… В общем, я оборотился и заметил на крепостной стене, рядом с воротной башней, огромного рыжеволосого воина, отдающего невероятно грозным рыком какие-то указания…
— Это был он? Ратибор⁈ — Геркант резко повернул голову к главному нюхачу.
— По крайней мере, очень на него похож! Чемпиона Кузгара сложно с кем-то попутать, — Илкерион ещё пуще склонил серую гриву, ставшую таковой за время спешной скачки от клубов пыли, что поднимали копыта лошадей в печенежских степях. — Да и стяг там золочёный реет с медвежьей мордой, жующей рукоять двуручной секиры. Насколько помнится, енто герб князя Мирграда, коим огневолосый дикарь нынче и является…
— Очень интересно!.. — глаза черногривого военачальника загорелись полузабытой жаждой мести. — Похоже, нынче они, с кем-то там сдружившись, решили общими усилиями сдержать нас на границе Мирградского княжества… Что ж, пусть попробуют! — Геркант довольно потёр ладошки. — Кажись, в этот раз наш поход на Русь не затянется!.. А я наконец-то отомщу рыжему медведю за Байвариса, своего младшего братишку! Ведь теперь у меня чёткий приказ: принести Эдизу кочан рыжезадого варвара! А что ента значит? Правильно, никаких более кандалов с цепями, а тем паче дурацких указаний вроде: «взять живьём»! Сейчас будет так: башка с плеч и всего делов! Ха-ха-ха!
Геркант, очи которого подёрнулись нездоровым лихорадочным багрянцем, торопливо обернулся к своей орде и гулко проревел: — Готовьсь к бою! Чтобы сегодня же данная крепость была взята!
— У них катапульты или что-то вроде, — попробовал вяло возразить всё так же стоявший рядом Илкерион. — Быть может, господин, имеет смысл обождать? Возьмём Первую заставу в кольцо, дабы никто не убёг, а затем соберём свои, куда как более мощные и дальнобойные вифирийские камнемёты. После чего можно будет сровнять этот бастион с землёй, вообще не пролив ни капли крови наших воинов…
— В прошлый раз мы собирали две вифирийки аж целых три месяца! — раздражённо перебив главу разведчиков, негодующе рыкнул Геркант. — Нынче у меня нет столько времени! Твоё предложение разумно, но на текущий момент я не могу столь долго ждать! Да и нет смысла; как правильно губошлёпнул Батуран, Первая застава, енто отнюдь не Мирград!.. Тут и наши вифирийские махины не нужны! Ибо мы без особых проблем возьмём данную цитадель за сутки с помощью осадных лестниц, тарана и нашей стотысячной оравы!
Внезапно Геркант осёкся, с удивлением уставившись на Урсулу и её спутника Асмара, не спеша подошедших к авангарду ослямбской колонны.
— Не отвлекайся, милок, занимайся своими делами, — язвительно фыркнула иберийская ведьма. — Сейчас мы с дружкой с Севера покинем вашу орду ненадолго. Ибо у тебя тут своя битва, а у нас — своя! Но не боись, мы быренько порешаем наши давнишние разногласия со старой вороной, а после подмогнём и тебе, полководец. Коли, конечно, к тому времени ты сам не возьмёшь ентот несчастный бастион!
С этими словами Урсула под испуганный шепоток близстоящих воинов произнесла древнее заклинание и тут же обернулась мухой. Асмар не преминул повторить сей фокус за своей спутницей, закружившись мглистым ураганом и спустя несколько секунд обратившись в матёрого чёрного волка.
Зелёная навозница тут же приземлилась огромному зверю на загривок, намертво вцепившись в его жёсткий волос всеми своими шестью лапками. И вот здоровенный волчара с оседлавшей его салатовой мошкой уверенно помчал на восток, к виднеющемуся вдали небольшому пролеску. Похоже, их там уже ждали.
— Странная парочка. И страшная, — убедившись, что волк убежал на достаточное расстояние, буркнул им вслед Геркант, затем снова переключивший всё своё внимание на Первую заставу. — Готовьте таран! Возьмём цитадель русов до того, как наши колдун с ведьмой воротятся!..
— И-ди-и-ите сюда, со-ба-а-аки-и-и! — вдруг раздался с Первой заставы знакомый рёв. Осов явно готовились принять с «распростёртыми объятиями».
Смуглое лицо Герканта потемнело от гнева. Окончательно убедившись, что столь ненавистный ему рыжегривый витязь и правда находится в твердыне напротив, военачальник неприятно взвыл: — Не будем заставлять чемпиона Кузгара ждать! В атаку!
Между тем мало кто из засуетившихся ослямов обратил внимание на трёх голубей, выпущенных из крепости русов и стрелой пролетевших над ордой аскеров в сторону Тёмного моря.
Золотистое солнце замерло в зените, словно в испуге, наблюдая сверху за тем, как бесчисленные полчища шалмахов уверенно двинулись на бастион русичей. Впереди несколько сотен воинов несли пятнашку крепких осадных лестниц, следом за ними размеренно полз здоровенный таран, представлявший собой укрытое угловатой крышей и подвешенное за цепи к балке массивное бревно с обитым вифирийской сталью наконечником. Сия нехитрая, но очень грозная конструкция имела восемь деревянных колёс и приводилась в движение находящимися под кровлей тремя десятками бойцов, толкавших таран за имеющиеся у него рукояти.
Первая застава располагалась на небольшом горном плато высотой около двух метров. Основание крепости было дополнительно усилено песчано-каменистой насыпью ещё при строительстве древнего бастиона, за всю свою многолетнюю историю ни разу не взятого приступом. Из многочисленных врагов русичей только ослямам пару лет назад, при памятном вторжении, удалось потоптать внутренний двор цитадели, и то лишь потому, что гарнизон крепости вынужденно оставил Первую заставу по приказу князя Святослава, решившего сконцентрировать все свои силы в Мирграде. Верно ли было то решение государя аль ошибочно, до сих пор с пеной у рта обсуждают в корчмах на Руси за кружкой-другой душистой медовухи.
С высоких пятиметровых стен заставы, сложенных из крупных блоков серого известняка, прекрасно просматривалось надвигающееся на бастион вражеское войско. Можно сказать, ослямы были словно на ладони у русичей, чем те не преминули в полной мере воспользоваться.
Как только орда иноземных захватчиков приблизилась на достаточное для метания расстояние, немедленно добрыми горстями камней по аскерам бахнуло с десяток катапульт русов, доставленных из самого Мирграда. Не откладывая в долгий ящик, спустя миг «заговорили» и девять бревномётов, с большим трудом по просьбе Ратибора притащенных государем Бориславом и его воинами из Борграда специально для Первой заставы. И как выяснилось, не напрасно. Ибо первый же залп нанёс страшный урон атакующим; что здоровенные каменные глыбы, что массивные брёвна ложились кучно, точно в цель, словно серпом, буквально выкашивая плотные ряды наступающих ворогов.
Следом с территории заставы полетела громадная туча стрел, даже скрывшая на мгновение-другое солнце. Спустя пару секунд последовал ещё один залп, затем ещё один, и ещё, и ещё, а после опять жахнули катапульты с бревномётами, промазать из коих по злобно гудящему живому ковру из шалмахов возможным не представлялось даже в теории. Что и говорить, место для обороны русичами было подобрано идеально; подавляющему большинству осов стало понятно, почему данная твердыня Мирграда считалась неприступной. Ведь обороняться в ней с верхотуры от в несколько раз превосходящего по численности противника можно было вполне успешно и малыми силами. Лишь бы имелись людские ресурсы, камнемёты да запасы булыжников и стрел. Ну и, само собой, провиант с водицей. Не помешает упомянуть, что всё это было у русичей, готовившихся к данной осаде целых полгода, в избытке.
Между тем дружный, смертоносный для врага залп следовал за залпом. Ослямы гибли тысячами, но всё равно по телам своих павших собратьев, подхватывая оброненные мертвецами осадные лестницы, неумолимо приближались к Первой заставе. Несмотря даже на разлетевшийся в щепки от прилёта доброго брёвнышка таран. Понеся такие существенные потери, повернуть назад осы уже не могли, ибо это было бы сродни признанию ими поражения.
И вот основные силы аскеров, щедро осыпаемые кучей стрел, булыжников и брёвен, доползли-таки до горной возвышенности, в которую гранитной скалой вросла Первая застава. До крепостных стен оставалось всего с пять-шесть десятков саженей, когда внезапно из-за бойниц воротной башни раздался протяжный гулкий рёв; это заговорил боевой рог русичей, прекрасно слышимый за несколько вёрст вокруг.
Ослямы на пару-другую секунд застыли на месте, столь оглушающе на них подействовал ратный горн славян. Затем они всё же снова двинулись вперёд, впрочем, тут же опять остановившись. А заодно взялись придерживать свои упавшие от изумления челюсти, ибо врата Первой заставы принялись со скрипом отворяться. Поначалу возликовавшим аскерам почудилось, что защитники крепости решили неожиданно признать поражение в битве, сложить оружие и сдаться на милость победителя, но радость осов оказалась явно преждевременной, ибо потянувшиеся на выход русичи стали быстро строиться боевым клином прямо перед опешившими шалмахами.
— Они что, ума лишились⁈ — воскликнул Геркант, из седла своего коня, с безопасного расстояния с удивлением наблюдая, на первый взгляд, за совершенно безумным поступком оппонента. — У чемпиона Кузгара, похоже, его рыжий колпак дал знатную течь!.. Неужель решили сдохнуть геройски⁈ Так ента мы сейчас дикарям устроим, Ахриман нагадь с горкой на ихние могилы!.. Пленных не брать! Резать вонючих варваров на месте, от мала до велика!..
И в тот же миг бранные слова вязким комом застряли в горле у ослямбского военачальника, ибо с северо-запада и северо-востока, из дремучих лесов, что раскинулись подле Первой заставы, принялись споро выдвигаться до этого находившиеся в засаде два крупных войска русичей. Каждое из них насчитывало по тридцать с небольшим тысяч воинов. Слева шли змеи, Усть-град и кабаны. Справа — орлы и Мёдоград, то бишь пчеловоды. Напоминая собой пару гигантских косматых лапищ, союзные силы славян с двух сторон сокрушительными ударами врезались в боевые порядки явно не ожидавших такого нежданчика осов.
— Вот дерьмо!.. — просипел поражённый Геркант, затем выхватывая из ножен саблю и готовясь самолично ринуться в битву. — Теперь понятно, куда делись наши нюхачи! Их сцапали отнюдь не степняки! Это ловушка! Я чуял же с утра, чуял, что тут не так что-то! Очуметь! Русы объединились!.. Все в бой! — истошно взвизгнул ослямбский полководец. — Не отступать! Либо они, либо мы!.. Третьего не дано!
Тем временем высыпавшая из крепости часть мирградских витязей, к которым тут же присоединились разбившие за бастионом лагерь волки и остальные медвежата, то есть все те, кому банально не хватило места в цитадели, наконец, построились боевым клином и в двадцать три тысячи глоток громогласно проорали ратный клич Варграда:
— Ни-и-и шагу на-за-а-ад!
А затем над охваченной сражением равниной раздался и знаменитый медвежий рык:
— По-бе-е-еда или сме-е-ерть!
После чего объединённая рать Мирграда и Варграда, возглавляемая Ратибором, с севера врезалась прямо по центру пребывающих в диком замешательстве осов, легко сминая в труху первые ряды ошарашенных происходящим аскеров.
Гвалт сражения над полем брани стоял невероятный. Лязг оружия, предсмертные крики умирающих, стоны раненых, проклятия и даже молитвы внезапно уверовавших в загробную жизнь — всё смешалось в кучу в этой невообразимой сече. Русичам удалось, казалось, немыслимое: разделившись на три войска, они, по заранее продуманному до мелочей плану, сначала заманили под стены Первой заставы напыщенных, ждавших лёгкой победы осов, а затем порядочно потрепали непобедимую орду шалмахов метательными машинами и стрелами. Ну а после ударили по лютому врагу практически одновременно с трёх сторон, взяв противника в своеобразные трёхпалые живые клещи.
Ратибор, несмотря на княжий титул, своей горячей натуре не изменил, как обычно, первым врубившись во вражеские ряды. И в этой сече рыжегривый богатырь превзошёл сам же себя. Его булатный меч мелькал, словно молния, сноровисто вспарывая неприятелям животы, снося головы и разрубая оппонентов пополам вместе с их хвалёными вифирийскими доспехами. Глаза «рыжего медведя», горящие яростным синим пламенем, заставляли в испуге пятиться от него даже самых суровых ослямбских воителей. Чемпион Кузгара был всем им хорошо известен. Хотя бы понаслышке. И встать у него на пути решались немногие. Но и те из блаженных храбрецов, кто отважился скрестить клинки с могучим великаном, вскорости сильно жалели об этом своём героическом, но отнюдь не разумном поступке. А то и вовсе даже мимолётом не успевали сами себе посочувствовать. Ибо что такое верная смерть, очень быстро узнавали все противники рыжеволосого витязя.
Вот Ратибор широким взмахом палаша на уровне пояса развалил поперёк бросившегося на него с отчаянным визгом одутловатого шалмаха. Не дожидаясь, когда верхняя часть тулова тучного оппонента не спеша соскользнёт с его продолжавших стоять, подрагивающих в предсмертной агонии нижних конечностей, дюжий ратник всадил булат в грудь следующего отчаянно храбреца. Затем, выдернув клинок из оседающего тулова, огневолосый исполин парировал выпад ятаганом сухопарого алгурийца и, увернувшись от брошенного в него каким-то очередным лидийским воином копья, стремительно метнулся вперёд, спустя несколько мгновений зарубив обоих вражеских бойцов.
— Демон! Он сам демон! — в ужасе шарахаясь от грозного рыжекудрого гиганта в стороны, привычно шептали себе под нос противники чемпиона Кузгара. Ратибор одним своим свирепым видом вселял дикий страх в сердца неприятелей. Могучий, высоченный, весь в крови, по большей части чужой, с пылающим гневным взором голубых очей и с двуручным палашом, по рукоять залитым густым багрянцем, огневолосый богатырь был способен напугать кого угодно лишь одним громогласным рыком, с коим он, словно неистовый ураган, врубался в толпу ворогов.
Мирослав, старый друг, по старой привычке вился рядом, прикрывая, по возможности, широченную спину своему боевому товарищу. Его два одноручных клинка мастерски сплетали сложную стальную паутину перед нахальными моськами тех, кто надумал зайти к рыжему варвару со стороны хребта. И ох как много подобных умников умылось собственной кровушкой, явно недооценив воинские умения русоволосого мечника. Некоторые из осов перед смертью даже успели с удивлением про себя отметить, что, пожалуй, ежели запихать этого светлогривого руса с парными одноручами к ним на арену и дозволить биться только на них, то в Кузгаре вполне мог бы вскорости смениться чемпион. Конечно, при условии, что в то время на ристалище и в его окрестностях будет отсутствовать Ратибор.
Нельзя не отметить, что пример князя Мирграда, лично зарубившего уж не один десяток смуглолицых захватчиков, без сомнения, несказанно вдохновлял следовавших за ним остальных русичей, многие из которых буквально боготворили своего предводителя, про себя называя не иначе как сыном Сварога. Потому и старались витязи не ударить рожей в грязь перед Ратибором, в диком исступлении так же бросаясь на дрогнувшего и принявшегося медленно пятиться противника. С такой дикой яростью и ненавистью, которая горела в очах русов, шалмахи ранее ещё никогда не сталкивались. Каждому воителю из орды иноземных бойцов стало предельно ясно как божий день, что боевой клич Мирграда: «Победа или смерть!» — это отнюдь не пустое бахвальство; славяне были готовы костьми лечь на своих границах все до единого, но не пустить более врага на Русь. А были ли готовы умереть, но не отступить пришлые иноземцы? Это вряд ли. Русичи столь яростно сражались за свой дом, за свободу, за ожидающих их в родных хатах ребятишек с жёнами, а за что бились шалмахи с союзниками? Многие из них не знали ответа на сей, казалось бы, очень простой вопрос.
«Из-за телячьего каприза нашего взбалмошного императора мы все тут сегодня сдохнем!» — такая тоскливая, безнадёжная мысль всё чаще стала мелькать в головёнках у многих из западного воинства.
Вообще, ослямы, надо отдать им должное, поначалу отчаянно отбивались, ибо прекрасно понимали, что в случае поражения рассчитывать на какое-то снисхождение противника вряд ли стоит. Но неожиданный ход русов полностью их деморализовал, и устоять против объединённого войска славян, синхронно ударившего с трёх сторон, нынче не смогла бы ни одна армия в мире. Вот и могучая орда Запада, сначала было ожесточённо сопротивлявшаяся, спустя полчаса яростной сечи принялась, словно рыхлый известняк, превращаться в багровую пыль под лупящими по ней, будто кувалдами, ратями русичей.
— Сдавайтесь, собаки! — зычный рык Ратибора, прогремевший над утопающей в крови равниной, окончательно добил обессиленных, заметно павших духом ослямов. — Кто сложит оружие, тому сохраним жизнь! Слово даю! По крайней мере, нонче вы не зажмуритесь, обещаю!
«Слово своё чемпион Кузгара держит! В отличие от нашего императора Эдиза, да будь он на веки вечные проклят вместе с Ахриманом на пару!» — тут же пронеслась в мозгу у большинства оставшихся на ногах осов лихорадочная, но такая спасительная мыслишка. Жить хотелось всем. И уж погибать столь бездарно на чужбине, вдали от родных берегов, на абсолютно ненужной простому люду войне тем более никто из пришлых не желал.
И вот непобедимая орда Ослямбии, сильнейшим образом измочаленная да обескровленная совершенно жуткими людскими потерями, окончательно дрогнула. Первыми побросали мечи да копья со щитами союзники шалмахов; следом, словно по команде, принялись швырять на землю ятаганы и сами осы, коих осталась всего одна четвёртая часть от прибывшего на Русь могучего воинства. Аскеры и их вассалы смиренно падали на колени и покорно склоняли головы, отдавая себя на милость победителя.
Это был невероятный разгром доселе всё и всех сокрушавшей ослямбской армии. Русичи же, добив ещё оставшиеся, жалкие очаги сопротивления, с диким восторгом вскинули вверх длани с мечами и топорами, принявшись при этом на эмоциях надрывно орать кто что горазд.
«Победа!» — наконец оглушительно прогремело над полем брани. А затем десятки тысяч глоток начали самозабвенно, с упоением скандировать всего одно имя:
— Ра-ти-бор! Ра-ти-бор! Ра-ти-бор!
