Торговый корабль с пафосным названием «Дитя богов» представлял собой средних размеров галеру характерной продолговатой формы всего с одной, но массивной мачтой и двадцатью вёслами по каждому борту. Данное, ничем особо не примечательное судно принадлежало направляющемуся домой вельберийскому купцу Мнересу, являющемуся по совместительству ещё и капитаном галеры. Ушлый барышник, больше всего в своей жизни ценящий деньги, легко согласился за внушительную сумму золотом взять с собой пассажира. Причём не одного; на борт взошли также несколько чернокожих ристальщиков, страстно мечтающих о возвращении в родные пенаты.
Одним из них был Аблаим по прозвищу Стальное Копьё, тот самый эбонитовый ратоборец, с коим «рыжий медведь» уже более двух лет назад на словесах чуточку повздорил перед своим первым выходом на арену Кузгара. Тогда кучерявый невольник осознал свою ошибку и вовремя отступил, тем самым избежав больших неприятностей как для себя, так и для своих соплеменников. Неделю назад же бывший ристальщик, чудом продержавшийся столь долго на арене Кузгара, сам окликнул спешащего в порт Нурязима рыжекудрого богатыря. Узнав, что Ратибор немедля отправляется на Южный материк, Аблаим с четырьмя соплеменниками упали к нему в ноги и, слёзно умоляя, напросились-таки к огневолосому гиганту в попутчики. Дюжий ратник не с первого раза, но всё-таки признал мимолётного знакомого, после чего, по доброте душевной, велел Мнересу взять на борт желающих попасть на родину чернокожих аборигенов. Вельберийский торговец без лишних пререканий согласился разместить на своей галере ещё нескольких пассажиров, ведь рыжебровый рус, не считая, щедро отсыпал ценных кругляшей за каждого из них. Благо уж с чем с чем, а с наличием злата у могучего исполина проблем не имелось.
Огромное багряное солнце только-только застыло в зените, безжалостно простирая свои бесчисленные палящие лучики над водной гладью, когда по пояс голый Ратибор, страсть как не любивший удушливую жару, в одних лёгких шароварах да сапогах нехотя поднялся из более-менее прохладного трюма на обжигаемую безжалостным светилом палубу, хмуро зыркнул на уверенно отбивающего ритм тощего барабанщика, а затем прошёл к носу галеры и встал рядом с Аблаимом, пристально всматривающимся вдаль. Проследив за его взором, «рыжий медведь» прищурился, после чего поднёс сложенную лодочкой руку к очам и, в свою очередь, сам внимательно пригляделся к медленно, но верно приближающемуся побережью Чёрного континента.
— Около версты ещё до Южного материка. С гаком, — на глаз быстро прикинул расстояние Ратибор. — Мы точно на месте?
— Точнее не бывает, — согласно кивнул Аблаим. — Родные берега я всегда узнаю, не сомневайся!
Бывший ристальщик на миг замолчал, а после повернулся к правителю Мирграда и с неподдельным уважением произнёс:
— Знаешь, я ведь очень хорошо помню наш первый разговор. Как будто бы он вчера состоялся! Ты тогда сказал, что спросишь с ослямов за все злодеяния! И ведь спросил, да ещё как! Никогда не думал, что своими моргашками увижу стремительно превращающийся в прах Нурязим, ентот прогнивший насквозь, но такой, казалось, непотопляемый городище! Тебе удалось невозможное, северный владыка; ты вдрызг разбил самую сильную державу Запада! Прими же мои искренние признание, восхищение и почтение! Ента было великолепно!..
— Что ты знаешь о Пурагелисе? — поправив висящий на поясе меч, мрачно перебил Аблаима Ратибор, сроду не любивший каких бы то ни было восхвалений в свой адрес.
— То, что этот могущественный колдун, по слухам, умеющий принимать облик любой змеюки, на протяжении как минимум нескольких крайних столетий является бессменным властителем Вельберии, хоть и не самой большой, но зато точно самой влиятельной империи Южного материка, — сразу понизив голос, без особой охоты зашептал Стальное Копьё. — А также, полагаю, и всего нашего Чёрного континента. Кстати, к вельберийской столице, а именно к Кросмареку, мы скоро и пристанем. Крупнейший морской порт по эту сторону Внутреннего моря!
— Ты сам-то не вельбериец, случаем? — походя поинтересовался Ратибор.
— Ха-ха, да что ты! Нет, конечно! — засверкал белоснежной улыбкой Аблаим. — Вельберы смуглокожие, высокорослые и в большинстве своём худощавые. А также сплошь бритые; с малых лет состригают волосню с башки согласно своим религиозным верованиям. По крайней мере, мужчины. Мол, Ахриман хоть и с рогами, но лысый! В общем, на своего бога хотят похожими быть. Вон, на капитана галеры глянь: типичный вельбериец. Хотя лично я подозреваю, всё дело в том, что у смугляшей, по странной, какой-то наследственной предрасположенности, поголовно начинают вылазить вихры ещё по молодости, и повальным состригом они банально маскируют свои некрасивые плешки! Но вот Пурагелис, правда, исключение; могучий чародей хоть и тоже вроде как из вельберов родом, ан нет, не стрижётся. Уж почему, не ведаю; может, потому что и не лысеет? Могущественный волшебник как-никак; поди, нашёл противоядие для своих проплешин. Или же всё-таки он не вельбериец… Но в любом случае нам остаётся лишь гадать; простым смертным, как, впрочем, и не простым, сам понимаешь, тёмный маг не докладывает… Он вообще на людей чхать хотел, — Аблаим говорил всё тише и тише, так, что Ратибор его уже еле слышал. — Ну а я же из гордого племени казилаков; у нас светлозадых да лысых днём с огнём не сыщешь!
— Чего ты еле-еле стрекочешь, гордый казилак, коль речь заходит об ентом упыре⁈ — недовольно рыкнул дюжий ратник, машинально теребя пальцами свой амулет в виде молота Сварога, всё так же покоящийся у него на груди. — Гутарь громче, бубнила, а то твои бормотушки вскоре слышны станут лишь тебе одному!
— Нельзя громче! — неодобрительно замотал головой Стальное Копьё. — Иначе, громоподобно поминая всуе мглистого колдуна, можно накликать на свои задницы его любимую вторую ипостась, то бишь самого Тауригла, морского змея! Говорят, он все пересуды с упоминанием себя в здешних водах улавливает своим вострым магическим ухом! Посему иногда выползает из глубоководной бездны и топит проплывающие мимо галеры! Как балакают, карает лишь тех, кто замыслил недоброе против властителя Вельберии. А ты, чемпион Кузгара, явно к нему не затем путь держишь, дабы при встрече в ноги поклониться да каравай сдобного мякиша преломить за дружеской попойкой. Я слышал про твоё горюшко, и вот что кумекаю по сему поводу: приглянулась ему, похоже, твоя женщина, а Пурагелис всегда берёт что пожелает. Ты же послушай моего благоразумного совета, воин; смирись с трагической утратой, как бы тяжко на душе не было! Нас высади в порту, а сам найди быстроходную скорлупку, отчаливающую из Кросмарека, да немедля возвращайся назад. Без своей огромной рати не одолеть тебе древнего чародея, соответственно, и жену не спасти. Так зачем тогда гибнуть зазря вам обоим? Подумай хорошенько, поразмысли, покудова ещё не поздно. Ты пойми простую истину: девок всяких-разных, и вертлявых, и румяных, и щекастеньких, да каких хошь, в мире — тьма-тьмущая, а жизнь-то у тебя одна…
— Марфа тебе не какая-то девка. Она — мать моих детей. Ента помимо того, что до сих пор при взгляде на неё моё сердце начинает не в такт биться, — нарочито спокойным тоном произнёс Ратибор, внутри которого мигом забурлило праведное негодование от столь безнравственных речей. — Посему ещё хоть раз так её назовёшь, курчавенький, и твоё прозвище шустренько сменится на Ржавый Якорь. А всё потому, что на дно морское камнем пойдёшь! Уразумел, Стальное Копьё?
— Вполне, — Аблаим, уловив нешуточную угрозу в словах Ратибора, недоумённо пожал плечами, но спорить не стал, здраво решив, что перечить «рыжему медведю» не следует. Тем более когда тот на взводе.
«Ведь жизнь-то одна», — как мантру, повторил про себя чернокожий ристальщик. Затем Аблаим развернулся, собравшись от греха подальше оставить рыжекудрого исполина одного, но в этот момент откуда-то из тёмных глубин Внутреннего моря донёсся неясный гул, впрочем, с каждой долей секунды делавшийся всё отчётливее и отчётливее. Барабанщик сбился с ритма, остановился и озадаченно прислушался к непонятному звуку. Его примеру последовало подавляющее большинство находящихся на корабле мореплавателей.
Тем часом, спустя пару мгновений, странное гудение сменилось на яростный раскатистый рёв, стремительно приближающийся к судну откуда-то снизу. И вот в дно галеры с невероятной мощью врезалось что-то огромное. Или, скорее, кто-то огромный. Раздался оглушительный треск ломающегося дерева, палуба ладьи заходила ходуном. Собственно, как и сама посудина в целом. Людей на борту вместе с экипажем, пассажирами и гребцами насчитывалось под семь десятков человек; и тряхануло всех разом так сильно, что, казалось, у некоторых душа выпрыгнула из тулова. Что, впрочем, было не так уж и далеко от истины, ибо не всем свезло остаться на корабле; после столкновения с «неведомой зверюшкой» несколько несчастливцев не преминули бултыхнуться в море.
Однако с неведомой ли зверюшкой случилась у галеры «Дитя богов» сия нежеланная встреча? Или всё же с вполне известной среди опытных мореходов легендарной жуткой тварью, неясную тень которой многие из бывалых корабельщиков не раз лицезрели за время своих бесчисленных странствий. Правда, судачить о подобных неожиданных свиданиях мнительные моряки предпочитали лишь на суше, в припортовых тавернах за кружкой-другой крепкого эля. Морской люд всегда славился болезненной подозрительностью да глупыми суевериями. Так же, как и аборигены Чёрного континента. Впрочем, в свете молниеносно завертевшегося круговорота событий являлись ли эти суеверия на самом деле глупыми? Внезапное нападение на ладью загадочного чудовища только ещё больше укрепило с ранних лет насаждаемые поверья как находящихся на судне мореплавателей, так и сухопутных жителей Южного материка.
— Нет!.. — потрясённо взвизгнул кубарем покатившийся по палубе Аблаим. Но вот он лихорадочно зацепился за одну из скамеек галерников, затем встал на карачки, продрался сквозь объятых благоговейным трепетом гребцов к правому борту, после чего вытянул шею и затравленно заглянул в морскую бездну. Лицо его вмиг посерело от ужаса, оправдались самые страшные опасения кучерявого ристальщика. В испуге отшатнувшись, Стальное Копьё шлёпнулся на задницу и горестно завыл:
— Беда! Накликали! Тауригл! По наши души явился сам хозяин здешних вод! Великий, бессмертный и несокрушимый! Спасайся кто может!..
С этими словами Аблаим вскочил, словно ошпаренный, да пугливой ланью метнулся по прямой, на противоположную сторону судна. Стремглав достигнув левого борта, Стальное Копьё на секунду обернулся, дабы напоследок стрельнуть в Ратибора обвиняющим взглядом, а затем ничтоже сумняшеся рыбкой перемахнул через леер и был таков. Очевидно, умевший отменно плавать бывший невольник совершенно здраво рассудил, что Тауригл наверняка явился не за ним, потому и решил попытаться спасти свою драгоценную шкуру, то есть попробовать банально добраться до виднеющегося родного берега вплавь, благо хорошему пловцу было вполне по силам осуществить задуманное. Конечно, при условии, что владыка морских пучин и в самом деле прибыл не за ним.
Тем часом море по правому борту искристо вспенилось, неистово забурлило, и вот из воды показалась здоровенная уродливая, слегка приплюснутая чешуйчатая голова, отдалённо напоминающая змеиную. Была она болотного цвета и по габаритам составляла навскидку не менее трёх метров в длину и двух в ширину да высоту. Под надбровными дугами Тауригла сверкали лютой яростью большие, слегка узковатые жёлтые глаза. На жуткой башке у мифического монстра красовались три крепких саблевидных острых рога величиной с добрую мужскую руку: два на макушке и один, чуть покороче, на носу, аккурат между здоровенных щербатых ноздрей треугольной формы. По всей видимости, каким-то из этих рогов аль всеми тремя и влетел незваный гость в дно судна, тем самым явно пробив в нём серьёзную брешь, сквозь которую солёные воды Внутреннего моря бурлящим потоком моментально хлынули в трюм.
— Ну ни хрена себе чудо-юдище! — поражённо выдохнул Ратибор, с каким-то поистине ребяческим любопытством принявшийся разглядывать смертельно опасную желтоглазую рептилию, показавшую и часть своего тёмно-зелёного продолговатого чешуйчатого тела, у которого имелись четыре короткие перепончатые лапы, позволявшие Тауриглу не только очень быстро рассекать морскую гладь, но и передвигаться по суше, пусть и далеко не так резво, как по воде. Прямо под массивной челюстью, в том самом месте, которое с натяжкой можно было назвать шеей, у морского змея красовалась пара отвратительных на вид жабр. — Выходит, не врал Аблаимка-уголёк, когда минуту назад страстно нашёптывал мне тут про вторую ипостась Пурагелиса! Ёк макарёк, ну дела!..
Тем временем соплеменники эбонитового ристальщика, то бишь гордые казилаки, все как один при виде кошмарной твари затряслись от страха, а затем не преминули последовать за Аблаимом, также без тени сомнений нырнув за своим вожаком в тёмно-синюю водицу прямо с палубы.
Между тем после столкновения с легендарным хозяином глубоководной пучины на принявшемся живо тонуть корабле начался знатный переполох, мгновенно переросший в настоящую панику после того, как Тауригл ещё больше высунулся из воды и, непринуждённо покачиваясь на пенящихся волнах, широко раскрыл страшную пасть, полную острейших, словно бритва, клыков, да затем молниеносно сцапал пробегающего по палубе барабанщика. Непутёвый горемыка даже не успел толком пискнуть, как его перекусили пополам, после чего одним махом проглотили.
На уже заметно накренившейся палубе раздались беспорядочные дикие вопли; наглухо прикованные цепями к «адовым банкам» рабы принялись отчаянно биться в своих кандалах, надрывно требуя срывающимися от леденящего ужаса голосами, чтобы их немедленно расковали. Но команде галеры во главе с бравым капитаном Мнересом, спешно спускающим пару спасательных лодок по левому борту, было не до слезливых причитаний несчастных невольников; тут свои бы ноги успеть унести; про спасение чужих задниц, конечно, никто и не думал. Этим, без сомнения, лысый вельбериец обрёк бедных гребцов на верную смерть.
Впрочем, взбеленившиеся рабы поднятым шумом сами ещё больше усугубили свою и без того патовую ситуацию; истошные крики галерников явно привлекли к себе повышенное внимание диковинной зверюги. Тауригл, от кончика хвоста до рога на сопатке составлявший в длину не менее двенадцати метров, играючи перемахнул на палубу стремительно набирающего полные трюмы воды корабля, жалобно застонавшего и ещё пуще накренившегося под тяжестью чешуйчатого тулова, и с упоением принялся рвать на куски очумевших от страха, надрывисто визжащих гребцов. Причём каждый раз владыка морских пучин выбирал для атаки самого громкоголосого, при этом не обращая никакого внимания на застывшего от ужаса одинокого невольника, замершего каменной статуей прямо напротив свирепого незванца.
«Любопытно! Очевидно, у нашей змею́шки очень острый слух. Зато, похоже, со зрением беда!» — задумчиво проронил про себя Ратибор, бесшумной кошачьей поступью пробирающийся к единственной мачте на галере. Попутно дюжий ратник внимательно наблюдал за творящейся на судне беспощадной бойней, учинённой Тауриглом. В первую очередь рыжегривого гиганта интересовали повадки легендарного монстра; как он двигается, как дышит, как атакует своих жертв.
Ратибор, и не подумавший спасаться бегством, в полной мере отдавал себе отчёт, что, мягко говоря, не очень хорошо поступает, до сих пор не вмешавшись в кровавое пиршество ненасытной рептилии. И в то же время могучий витязь, пусть чуточку, но ставший с годами мудрее и рассудительнее, прекрасно понимал, что лоб в лоб, как он любил, в данном конкретном случае бросаться на врага не стоит; черепушка у морского змея явно покрепче будет, чем его собственная. Потому и проявлял обычно столь не свойственную ему осторожность Ратибор, очень тщательно выбирая подходящий момент для удара. Всего лишь одного-единственного, ибо не без основания полагал, что, если, не приведи Сварог, он промажет, второй попытки может и не представиться; уж больно легко кровожадный чешуйчатый гость разделывал на мясные рулетики ещё оставшихся на ладье людей.
И вот, размышляя подобным образом, огневолосый исполин добрался до единственной мачты галеры «Дитя богов» и уверенно принялся карабкаться по канатной растяжке наверх. У Ратибора имелся план действий. Пусть и довольно безумный. Впрочем, «рыжий медведь» не был бы самим собой, коли не придумал нечто сумасбродное. Как уже упоминалось, чемпион Кузгара, конечно, с годами помудрел. Но лишь чуточку.
Тем временем Тауригл, чем-то отдалённо по повадкам напоминавший заигравшегося со своей беспомощной добычей золотистого леопарда, всё продолжал развлекаться с не имеющими возможности сигануть за борт, прикованными к скамьям невольниками, с кровожадным упоением планомерно вырезая их одного за другим. Но вот морской змей отвлёкся сначала на первую спасательную лоханку, затем на вторую, резво спустившись на воду да яростно разбив в щепки обе лодки. После чего хозяин Внутреннего моря вернулся на палубу уже на треть скрывшегося в бурлящей пучине корабля и возобновил своё чёрное дело, а именно, хладнокровное убийство ещё оставшихся в живых людей. Вместе с тем в кажущихся на первый взгляд хаотичных действиях Тауригла, при ближайшем, более внимательном рассмотрении, со всей возможной очевидностью проглядывался разум. Холодный и безжалостный. Владыка бездонных глубин явно кого-то искал. Ну и сразу не найдя, решил просто-напросто покрошить в капусту всё, что двигается, орёт и слёзно причитает. Практически беспроигрышный вариант. Ведь вероятность сыскать нужного человечка в таком случае сильно возрастала.
Между тем Ратибор не без труда, но забрался куда хотел, а именно, на слегка покосившуюся, но всё ещё целёхонькую рею мачты. Придерживаясь левой рукой за такелаж, правой он извлёк из ножен верный булатный меч, одновременно при этом недобро окинув с верхотуры пасмурным взором багряную палубу, ставшую сплошь красной и липкой от пролитой на ней всласть порезвившимся морским змеем кровушки.
Тауригл же только-только закончил своё жестокое пиршество, не оставив в живых никого из попавшихся ему на вострый зубок жалких людишек, как он их презрительно величал. Но владыка морских пучин был крайне недоволен завершившейся охотой, ведь тот, по чью душу он заявился, так и не угодил ему в пасть. И сей неожиданный факт явно привёл в некое замешательство полновластного хозяина Внутреннего моря; чего-чего, а до сих пор и не встретить на пути огневолосого варвара Тауригл ну никак не чаял.
«Неужель бесстрашный рыжекудрый русич перетрухал и также сиганул за борт, как и местные дикари? — раздосадованно размышлял морской гад. — Но я вроде зыркнул мимоходом: среди прыгнувших были одни чернокожие лободырики да парочка лысых вельберийцев! Вроде всё… Но куда же он тогда подевался⁈ Выменем Ахримана мне под жабры с разбегу, но, похоже, проглядел я руса! Э-э-эх, а я ведь мог: зрение-то у меня не фонтан! За столько лет в тёмной пучине совсем растерял я былую остроту; „всевидящее око“, ента уже не про меня… Но ведь ещё не поздно броситься в погоню! До спасительного берега никто из ныряльщиков покамест доплыть не мог… Если, конечно, не отрастил себе плавники, что вряд ли!»
Рассуждая про себя подобным образом, Тауригл уж было собрался соскользнуть с сильно накренившейся палубы галеры, уверенно погружающейся в пенистые воды, когда внезапно заверещавшая под сердцем интуиция своевременно предупредила его о возникшей, казалось бы, из ниоткуда, смертельной опасности, заставив озадаченно, непонимающе замереть на месте. Да-да, владыка морской бездны был, как и любое живое создание, смертен. О чём, впрочем, за несколько веков своего царствования на бескрайних просторах Внутреннего моря он сам успел практически позабыть. Ведь доселе непобедимый аспид уже и не помнил, когда кто-либо последний раз всерьёз угрожал самому его существованию! Это было так давно… Если вообще — было!
Тем часом Ратибор, и так уже порядочно затянувший с «ответной любезностью», отпустил канат, за который держался, да без колебаний, молча сиганул с реи на морского змея, при этом в прыжке поудобнее перехватывая в могучем замахе двумя руками свой острый и крепкий, словно зуб дракона, булатный палаш. Но Тауригл краешком подслеповатых глаз заметил-таки блеснувшие на лезвии клинка яркие лучики солнца, стремительно летящие на него откуда-то сверху. Однако увернуться от разящего удара он уже никак не успевал. Тяжёлое решение было принято буквально за долю секунды: чьё-то расчётливое сознание мгновенно испарилось из янтарных очей огромной чешуйчатой рептилии, оставив столько годков верой и правдой служившую ипостась наедине с неожиданно обрисовавшейся карающей дланью судьбы-судьбинушки, которая нынче оказалась очень неблагосклонна к Тауриглу, много лет державшему в страхе прибрежные селения Внутреннего моря.
Неотразимый выверенный удар Яриком, могучий и точный, пришёлся туда, куда и метил Ратибор, а именно, аккурат по жабрам ненасытной твари. Густая алая кровь бурным потоком тотчас хлестанула из разрубленной одним махом шеи уже бывшего ужаса здешних вод. Грузное обезглавленное чешуйчатое тело морского змея безудержно забилось в жёстких конвульсиях, при этом принявшись вслед за своей массивной балдой медленно, будто нехотя, соскальзывать со знатно накренившейся палубы неспешно тонущей ладьи в тёмно-красные от пролитой крови воды Внутреннего моря. Тауригл, за одно мгновение лишившийся головы, даже толком не успел ничего прошипеть на прощание, ибо с отсечённой начисто башкой это оказалось сделать крайне проблематично.
Единственное, на что сподобилась огромная умирающая рептилия, так это в предсмертных судорогах ненароком добро засадить Ратибору по рёбрам кончиком бешено дёргающегося хвоста, тем самым выкинув за борт рыжебородого витязя, так и не выпустившего из рук верный меч.
И вот Тауригл, а точнее, его останки с громким всплеском шлёпнулись в море. Поначалу, казалось, они камнем пошли на дно, но отличающаяся повышенно й плотностью солёная морская водица, точно в насмешку над своим бывшим владыкой, вскоре вытолкала на поверхность что тулово, что голову древнего змея, принявшиеся после размеренно покачиваться на идущих в сторону берега волнах.
«Дитя богов», наоборот, как бы замер, взявшись тонуть крайне неохотно, будто пребывал в решительном недоумении, за что же ему небожители уготовили такую незавидную участь. Но, лениво скрывшись под водой, далее к песчаному дну среднеразмерная галера устремилась, словно чугунный якорь. Всплывать под обманчиво безоблачные небеса, к всё так же беззаботно палящим лучикам солнца сильно повреждённый корабль и не пытался.
Ратибор же, вынырнув на поверхность водной глади, хрипато отхаркнул попавшую в лёгкие солёную влагу, быстро скинул мешавшие держаться на плаву сапоги, затем тихо выругался, осмотрелся, а после, выбрав нужное направление, размеренно погрёб левой рукой в сторону виднеющегося невдалеке берега. Правая же длань рыжебородого богатыря торчала, по возможности, над водой; стальные персты дюжего ратника крепко сжимали ножны с массивным булатным братишкой. Плыть так, конечно, было крайне неудобно, но всё же терпимо; благо Ратибор с малых лет любил плескаться во встречавшихся на пути многочисленных речушках да безымянных озёрцах, посему и чувствовал себя нынче как рыба в воде. Да вдобавок несильная попутная волна, можно сказать, ласково подхватившая чемпиона Кузгара, знатно облегчила и ускорила тому путь к Вельберии.
Зашибленные легендарным морским гадом рёбра нещадно ныли, но похоже, обошлось без перелома; рыжегривому исполину повезло отделаться лишь внушительными синяками да ссадинами, на которые он, по выработанной с годами старой привычке, как обычно, не обращал никакого внимания. Главное, жив остался, добрый меч сохранил да прощальный подарок отправившейся на небеса Благаны, а именно дорогой сердцу оберег в виде молота Сварога, на шее всё так же болтается. А большего в данный момент времени огневолосому русичу и не требовалось. Потому и грёб он спокойно, размеренно, с каждым могучим взмахом медленно, но верно приближаясь к своей заветной цели: северному побережью Чёрного континента.
