— Е-е-х, разорило меня енто лихо окаянное! Без единого медяка за пазухой из сей невероятной передряги я выплыл! Единственная моя надежда на добрую волю нашего владыки; надеюсь, возместит мне как утрату галеры, так и сгинувшего вместе с ней ценного груза! Шутка ли: двенадцать бочек дорогущего алгурийского вина кануло в морскую бездну! А какие люди зажмурились, а⁈ Сам могучий предводитель русичей сегодня погиб, послужил трапезой для Тауригла, да! Но там без вариантов: даже чемпион Кузгара не сдюжил справиться с подводным драконом; порвало доисторическое чудище рыжего варвара, словно несмышлёного тушканчика! А его палашом закусило, хе-хе! Но каков же наш легендарный хозяин бездонной пучины! Я вам пятаком Ахримана клянусь, что зубищи у морского дракона были — во! Собственно, как и когтищи!
Мнерес, капитан ладьи «Дитя богов», в который раз широко развёл руки в стороны, таким образом по новой показывая собравшейся вокруг него любопытствующей толпе народу, каких немыслимых размеров были у напавшего на «Дитя богов» мифического существа клыки с когтями. Чудом выживший после того, как Тауригл разбил спущенные на воду спасательные лодки, везучий торговец добрался-таки вплавь до берега и теперь в ярких красках вещал, какая же страшная напасть обрушилась на его несчастное судно.
— Чего-то ты сочиняешь, купец, — с явной насмешкой перебили возбуждённого морехода из толпы. — Тут незадолго до тебя выплыли ещё несколько человек, так они ничего ни про какие когти не упоминали! Только про клыки, рога да жабры!..
— Это потому, что никаких когтей не было и быть не могло, ибо Тауригл не дракон, а змей! — уверенный гортанный голос, смутно знакомый хозяину галеры, осадил «малость» привравшего торговца. Впрочем, ненадолго.
Мнерес, быстро побагровевшая физиономия которого мигом стала напоминать значительно перезревший помидор, резко обернулся к говорившему и окинул того гневным взором, при этом досадливо про себя подумав: «Угораздило же тебя тоже выкарабкаться, скотина!»
Затем бравый капитан скорчил как можно более язвительную рожу и, брызжа слюной, презрительно прошипел в лицо Аблаиму, вылезшему с товарищами на родной бережок на двадцать минут раньше владельца корабля:
— Ха! Да ты при виде морского чудища, точнее, евойной оскаленной морды, только-только высунувшейся из солёной пучины, первым сиганул в ужасе за борт! Разве не так было дело⁈
— Так, — Стальное Копьё немного смутился. — Перетрухал я, не отрицаю! Только какое отношение моя трусость имеет к…
— Самое прямое! — уничижительно прогундосил Мнерес, с победным взглядом озирая притихшую, жадно ловящую каждое слово публику. — Ведь если ты при виде показавшейся страшной башки, принадлежащей владыке Внутреннего моря, тут же прыгнул в воду и без оглядки опрометью погрёб к побережью, возникает резонный вопрос… Знаешь какой? Нет? А я подскажу! Точнее, попрошу… тебя разъяснить нам, бестолочам, как же ты, удаляясь в диком страхе прочь, при ентом смог разглядеть, имеются ли у дракона на лапах когти аль нет⁈ У тебя что, моргалики на спине? Аль, может, на заднице⁈
— Признаться, я и лап у Тауригла не видел, ибо взаправду в страшных попыхах грёб к берегу, — теперь настал черёд Аблаима краснеть. — Хотя про то, что у морского змея имеются четыре конечности, мне друзья уже здесь поведали. Они ведь вскорости последовали за мной в воду, но успели пред тем в подробностях рассмотреть хозяина бездны. И ни словом о когтях не обмолвились!
— Если не обмолвились, ента значит, что когтей и не было, что ль? Какое логичное умозаключение! — насмешливо фыркнул Мнерес. — Лапищи-то хоть у него разглядели, уже хорошо! А как могут быть у дракона ходулины без когтей? Правильно, никак!..
— Тауригл — змей, а не дракон, — упрямо промямлил под громкие смешки Аблаим. — И на лапах у него были перепонки, а не когти! Я своим братьям верю, как себе! И любой из них подтвердит мой рассказ… Да и свой собственный заодно! — Стальное Копьё слегка повернул голову, не без облегчения убедившись, что позади него всё так же переминаются четыре соплеменника, решительно, а главное, согласно закивавшие после обличительной речи своего вожака. Тогда Аблаим заметно приободрился и уже куда более уверенно рявкнул Мнересу:
— А ты, купчишка, жалкий лжец!
— Ах так! — тут же яростно взвизгнул лысый торговец. — За енто прилюдное оскорбление ты мне, дикарь, заплатишь кровью! Зря ты, косолобый, вместе с туповатыми дружками, аль, может, подружками, по-тихому не свалил в свои дремучие джунгли! А теперь уж поздно! Будешь знать, как наговаривать на честных тружеников! Стража!.. Ой, хоп, вот и она! Как нельзя вовремя! Надо же, впервые лицезрею у них такую прыть!..
К скопищу собравшихся на песчаной отмели людей и правда стройной колонной шустро приближался отряд стражников в пять десятков носов. И то были явно не ленивые городские ватажники-пузотрясы, а вполне подтянутые, статные воины, очевидно, привыкшие держать себя в хорошей физической форме, благо каждодневные, не самые простые тренировки к набору излишней жировой массы особо и не располагали. Несмотря на жару, одеты новоприбывшие бойцы были все как на подбор в горшкообразные, с широкими полями медные шлемы на льняной подкладке и облегающие хлопковые, весьма плотные туники, поверх которых на спине и груди красовались вшитые в ткань лёгкие защитные пластины из прочнейшей вельберийской стали. Довершали внушительный образ бравых воителей кожаные наручи с поножами, а также добротные воловьи сандалии на ногах да широкие, но довольно короткие, чуть больше локтя длиной, одноручные мечи в ножнах, пристёгнутые к поясным петлицам. Клинки, лезвия коих также явно были отменного качества, привычно придерживались стражниками ладонями у бёдер, дабы не бились палаши при ходьбе о ляжку. Сие дорогущее обмундирование с оружием на много лиг вокруг могли позволить носить себе только личные гвардейцы правителя Вельберии, которыми споро примаршировавшая к месту событий элитная стража и являлась.
— Что у вас тут стряслось? — словно пролаяв, отрывисто бросил глава отряда подошедших воителей, крепкий широкоплечий малый лет тридцати навскидку, очевидно, командовавший прибывшей дружиной. Отличало его от своих бойцов в первую очередь отсутствие не только шлема, а вообще какого бы то ни было головного убора.
— Сотник Догурат!.. Какая честь! — сдавленно прошипел узнавший мечника Мнерес. Опешивший купец явно не ожидал появления на берегу нескольких десятков воинов из личной охраны властителя Вельберии. — Однако вы подоспели очень кстати! Я требую правосудия! Меня, вернейшего слугу нашего всеми безмерно обожаемого правителя, помимо того, что недавно оставили без корабля, довеском только что прилюдно оскорбили, оболгали да, пожалуй, ещё и обокрали!.. Теперь я нищий, лишь с кукишем в кармане…
— Заткнись, торгаш! Знаю ведь прекрасно, что имеются у тебя сбережения на чёрный день. Посему сопли свои жалостные городским лежебокам будешь на усы наматывать! — презрительно перебил враз оробевшего барышника Догурат. — Меня же интересует только один вопрос: где твой иноземный странник, а именно здоровый рыжеволосый варвар? Я со слов хозяина точно ведаю, что могучий дикарь ещё утром топтался по палубе твоего древнего, как дерьмо ящера, корыта.
— Так он, ента, сдох! Своими зенками видел! От клыков и когтей морского дракона! — заискивающе затараторил Мнерес, мигом забывший и обиду за нанесённое ранее оскорбление, и вообще о существовании Аблаима с его соплеменниками. — Прошу заметить, вместе с моей великолепной галерой! Ведь она, знаете ли, тоже зажмурилась! Причём пала геройски, то есть смертью храбрых. И это стало серьёзным ударом сначала по моему израненному от накатившей печали сердцу, а после, конечно, и по шустренько похудевшей за сегодня мошне! Накопления, естественно, имеются, да надолго ли их хватит⁈ Жить нынче дорого. А хорошо жить — тем паче. А ведь «Дитя богов» — енто основной источник дохода!.. Был… И теперича я, без капли преувеличения, практически разорён! Но всё же смею надеяться на милость властителя, да не закончатся на его вздымающихся к облакам кострах невинные жертвы во славу Ахримана! Мне всего-то треба возместить понесённый ущерб. Желательно, конечно, в двойном размере, дабы не протянуть копыта с голодухи…
Но договорить Мнересу, без особого успеха пытающемуся вызвать к себе хоть каплю жалости, не дали; его притворно-слезливую речь внезапно перебили раздавшиеся то тут, то там удивлённо-огорошенные возгласы. И вот уже вся собравшаяся толпа вместе с гвардейцами правителя ошарашенно уставилась куда-то за спину говорливому купцу. Ушлый барышник, у которого вдруг под ложечкой тревожно защекотало некое дурное предчувствие, медленно, словно пребывая в прострации, обернулся, после чего мигом посерел лицом, будто увидел привидение, а затем смятенно икнул.
А изумляться было чему, ведь из моря по песчаной отмели к сонмищу людей вразвалочку шёл Ратибор собственной персоной. Здоровенный рыжегривый гигант, показавшийся из воды уже по пояс, своим грозным и вместе с тем величественным видом производил поистине сногсшибательное впечатление на каждого из замерших зевак, ошеломлённо пораскрывавших рты. Ведь в их примитивных представлениях примерно так, а именно сурово, чинно и свирепо, должен был выглядеть принявший человеческое обличье полузабытый морской бог Олокун, коему всё местное население издревле поклонялось до той самой печальной поры, пока к власти в Вельберийском царстве, уж и не упомнить, сколько веков назад, не пришёл почитающий тьму Пурагелис, с неуёмным рвением вскоре принявшийся, как было заведено у сподвижников свинорылого идола по всей земле, огнём и мечом повсеместно насаждать культ Ахримана.
— Сдох, значит? — между тем не удержался от ехидного смешка Аблаим. — Собственными моргаликами лицезрел его кончину, да, капитан? Ну-ну, я так и понял… Хе-хе!..
Каждое ёрническое слово недавнего оппонента, будто вострая стрела, больно вонзались в спину пойманному на вранье, тут же вжавшему маковку в плечи Мнересу, принявшемуся одновременно краснеть и скукоживаться от накатившего позора да тайного страха на всю оставшуюся жизнь прослыть бессовестным лгуном.
— Кто сдох? — тем временем вместо приветствия пророкотал рыжегривый богатырь, явно слышавший краем уха насмешку чернокожего ристальщика.
В этот миг прибрежные волны Внутреннего моря лениво вытолкали на берег рядом с Ратибором огромную страшную голову Тауригла, полтора часами ранее отсечённую от тулова одним могучим ударом огневолосого русича. Полуголый рыжекудрый гигант, только что небрежно закинувший ножны с двуручным палашом на плечо и придерживающий меч за рукоять правой дланью, да замершая недалече от чемпиона Кузгара трёхрогая жуткая клыкастая морда легендарного чудища на общем фоне представляли собой очень внушительное зрелище. Лишним подтверждением тому послужила крайне впечатлительная толпа зевак, которая разом поражённо выдохнула, а затем, в явном испуге, инстинктивно скопом отступила на пару шагов назад. Многие из очевидцев чудесного появления на вельберийском берегу сначала мощно сложённого вооружённого исполина, чем-то напоминавшего собой сказочного полубога из древних сказаний, а после и его невероятного зубасто-рогатого трофея судорожно протирали выпученные от шока зенки, всё ещё не до конца веря своим глазам.
— А-а-а, этот, что ль, чешуйчатый опарыш? — отвечая на свой же вопрос, одновременно рыжегривый великан от души пнул слегка зарывшуюся в песок башку морского змея. — Ентот да, без сомнения, сдох, собака облезлая! Сварог не даст соврать!.. — и в тот же момент амулет в виде молота сурового небожителя странно сверкнул на солнце, что не укрылось от внимательного, оценивающего взгляда сотника Догурата, поначалу не придавшего никакого значения болтающемуся на шее у Ратибора славянскому оберегу.
«Мне показалась, или ента неказистая деревяшка блеснула в солнечных лучиках, словно россыпь искусно огранённых топазов? — озадаченный командир гвардейцев усиленно заворочал мозговыми извилинами. — Но как подобное возможно, коли сия нехитрая безделица, по крайней мере, по виду и взаправду, кажись, вырезана из дуба аль бука? Давно ли у нас обычная древесина на солнышке мерцать стала? Выходит, не такая уж это и безобидная безделушка, коль так на ней свет искристо преломляется! Помнится, наш владыка строго-настрого запретил впускать на порог его Мглистого замка кого бы то ни было с похожими, загадочно переливающимися деревянными амулетами! Очень любопытно!»
Ратибор же, которого начала слегка нервировать местная публика, всё так же продолжающая остолбенело таращиться то на него, то на отрубленную голову морского змея, снял с плеча ножны с мечом и пристегнул их на поясное кольцо, а затем уверенно пошёл к замершему Мнересу, чью плутовато-бессовестную рожу дюжий ратник заприметил сразу же после своего эффектного появления на суше.
Впавший в ступор капитан слишком поздно почувствовал надвигающуюся угрозу, посему его отчаянная попытка в самый последний момент прытким диким козлёнком метнуться прочь оказалась обречена на провал; рыжекудрый великан успел сцапать могучими лапами наголо бритого купца за тщедушное горло, а далее со словами: — Енто тебе, шлепок перепелиный, за погибших бедолаг-гребцов, коим ты даже ключ от кандалов не удосужился кинуть!.. — без тени сомнения с характерным хрустом свернул с плеч лысый кочан Мнереса.
Осевшее на прибрежный песочек бездыханное купеческое тело с перекуроченной шеей наконец вывело из прострации сонмище местных работяг, явно огорошенных столь неожиданным поворотом событий. Чуть ли не разом выдохнув: «рыжий демон!» — подавляющее большинство вельберийцев вместе с четырьмя дружками Стального Копья испуганно шарахнулись прочь от чемпиона Кузгара, торопливо «почесав» в сторону Кросмарека, то есть за кажущиеся такими безопасными стены города. Наедине с Ратибором остался лишь ни на дюйм не тронувшийся с места Догурат со своими пятью десятками гвардейцев да старый знакомый «рыжего медведя» по нурязимской арене, боец Аблаим, который с нотками скрытого восхищения в голосе не без лёгкой зависти брякнул:
— Ну ты, русич, даёшь!.. Силён! И енто ещё очень слабо сказано!..
Затем Стальное Копьё протянул огневолосому гиганту практически полный бурдюк с прохладной водицей, позаимствованный чернокожим ристальщиком у одного из местных зевак. Тех самых, что чуть ранее сбежались к немногочисленным счастливчикам, коим повезло пережить нападение мифического чудовища и после добраться до берега вплавь.
Ратибор, которого не первый день, а именно ещё с Ослямбии, знатно допекало нещадно палящее солнышко, тут же жадно приложился к меху с живительной влагой, при этом благодарно промычав нечто нечленораздельное. Спустя минуту, вдоволь напившись, то есть осушив весьма объёмистую корчагу до дна, рыжекудрый витязь громко рыгнул, вернул опустевший сосуд Аблаиму, после чего не преминул поддеть старого знакомца, с ехидной ухмылкой у того поинтересовавшись:
— Как ты там баял недавно на палубе про ентого морского гада? Ежели память не подводит: великий, бессмертный и несокрушимый? Кажись, отрубленная кочерыжка рогатого страшилища с твоим утверждением не согласна!..
— Да кто ж знал, что его одолеть, а тем более убить можно? — Стальное Копьё заметно смутился. — Во всех преданиях легендарный Тауригл представал не иначе как богоподобным и непобедимым!..
Усмехнувшийся себе в бороду Ратибор между тем расслабляться и не думал, в который раз обежав цепким взглядом ненавязчиво сжимающееся вокруг них с Аблаимом кольцо гвардейцев из личной охраны Пурагелиса. Длань рыжегривого витязя уверенно легла на набалдашник рукояти верного меча, готовясь, если понадобится, мгновенно выхватить двуручный булат из ножен, но гортанный возглас «Обожди!» остановил огневолосого богатыря, собравшегося уж было ввязаться в очередное в своей жизни, неисчислимое по счёту рубилово.
Голос принадлежал Догурату, всё это время пристально наблюдавшему за огромным чужестранцем. Его изрезанная бесчисленными шрамами мощная стать произвела на вельберийского сотника, кое-что смыслящего в воинском искусстве, поистине неизгладимое впечатление. Командир гвардейцев сразу зауважал пришлого великана, ни на миг не усомнившись, что именно он и отсёк башку легендарному морскому змею.
— Ну? — буркнул Ратибор, выжидательно уставившись на заговорившего сотника.
— Надо бы, по-хорошему, варвар, тебя в кандалы заковать да в темницу бросить в ожидании казни! — покосившись на бездыханное тело Мнереса, сурово гаркнул начальник вельберийского отряда. — За преднамеренное, совершённое с особой жестокостью умерщвление человека у нас одно наказание полагается, а именно яркий костёр во славу Ахримана!
— Ну попробуй брось, — спокойно пророкотал «рыжий медведь», при этом продолжая лениво поглаживать рукоять своего палаша.
«Надо же, а ведь у него в глазах совершенно нет страха! — удивлённо покумекал про себя сотник вельберов. — И енто несмотря на то, что нас пятьдесят, а чужак всего один! Его уголёк-дружок, конечно, не в счёт. Похоже, он из племени казилаков, а те хоть и гордые, но крайне здравомыслящие. А ещё они очень любят жизнь. Свою, в первую очередь… Но я отвлёкся; вернёмся к варвару: что с ним не так? Недаром властитель велел не трогать его, а просто привести к нему в Мглистый замок, коли не удастся застать русича в минуту слабости, то бишь безоружным аль вообще беспомощным… Ну да ладно, что приказали, то и исполним, ибо повеления Пурагелиса, вообще-то, обсуждать не принято. Даже про себя…»
Придя к такому нехитрому умозаключению, командир вельберийских воителей не без облегчения вздохнул, после чего резко сменил тему разговора, как-то не задавшегося с самого начала.
— Он был, — Догурат кивнул на отрубленную голову Тауригла, — в фаворе у Пурагелиса…
— Безмерно рад сему замечательному факту, — довольно фыркнул рыжебородый витязь. — А ты, случаем, не из них же, то бишь не из любимчиков? А то, коли так, я и тебе сейчас плешивую маковку с плеч сниму. Хорошего, как говорится, понемножку: поносил для красоты и будет!
— К сожалению, нет, — холодно прошелестел Догурат. — Не любимец я у правителя. Людям наш владыка предпочитает змей… Убери ты уже свою волосатую пятерню с рукояти меча, ничего тебе не грозит!.. По крайней мере, пока. С нами пойдёшь!..
— Ента с чего бы? — не менее прохладно бросил в ответ Ратибор, как уже упоминалось ранее, на дух не переносивший подобного ультимативного тона. Тем более от какого-то лысого незнакомца. — Ты, вообще, кто такой? Давно ли зубами не харкал? Если чавось, то енту нехитрую жизненную «радость» я тебе мигом обеспечу!
— Не сомневаюсь, — вельберийский сотник, явно не привыкший, чтобы с ним так разговаривали, на мгновение вспыхнул, но, тут же взяв себя в руки, повернул голову к не на шутку встревоженному Аблаиму, неуверенно переминающемуся с ноги на ногу, и всё тем же, не терпящим возражений тоном процедил: — Иди к родному очагу, воин джунглей! Здесь твои пути с огневолосым странником расходятся.
Стальное Копьё, явно не желавший угодить под раздачу почём зря, ради приличия всё же виновато-вопросительно взглянул в синие глаза Ратибора.
Чемпион Кузгара, к несказанному облегчению чернокожего ристальщика, коротко кивнул, тем самым великодушно отпуская на все четыре стороны гордого бойца из племени казилаков, очень желающего добраться целым и невредимым до родимых пенатов.
— Ежели вдруг волей судьбы окажешься в местах нашей охоты, заходи на огонёк. Мы обитаем в бескрайних джунглях, раскинувшихся к югу от Вельберии, — напоследок пробурчал Стальное Копьё.
— Ента вряд ли, — Ратибор скривился так, словно вместо сладкой малины только что хапнул за обе щёки горсть кислой клюквы. — Не по нраву мне тутова, слишком жарко. Не моя погода, посему уж не обессудь, задерживаться на ентом солнцепёке я не планирую.
— Как знаешь, — неопределённо крякнул в ответ кучерявый казилак. Затем он взглянул на терпеливо слушающего их прощание Догурата и спросил того: — Я сейчас в Кросмарек, можно? Найти надобно своих, вернувшихся со мной из-за моря соплеменников, кои наверняка ожидают меня недалече от городских ворот. Далее мы запасёмся водицей и жратвой да сегодня же покинем вашу столицу. Возражений нет?
— Нет! — рявкнул сотник Пурагелиса, начавший терять драгоценное терпение. — Вали уже!
Аблаим не стал более играть на нервах у вспылившего командира вельберийцев да резво потопал в сторону городских стен Кросмарека, возвышающихся всего шагах в трёхстах, не больше.
И всё же Стальное Копьё не удержался и, отойдя метров на десять, обернулся и крикнул Ратибору:
— Будь осторожен, чемпион Кузгара! Прощай!
— И ты, Аблаимка, зыркай под ходули, не спотыкайся по жизни! Так-то оно вернее до старости дожить, что мне, похоже, не светит, — философски фыркнул вдогонку стремительно засеменившему прочь старому знакомому «рыжий медведь». Затем Ратибор прямо посмотрел на стоящего напротив лысого вельбера и отнюдь не ласково произнёс:
— Ну а теперь, когда нас никто более не отвлекает пустой болтовнёй, я повторяю свой вопрос: кто ты такой и с чего решил, что я куда-то за тобой последую?
— Ты жену-то свою обожаемую хочешь увидеть аль нет? — встречный вопрос командира гвардейцев явно выбил почву из-под ног огневолосого богатыря. В глазах у «рыжего медведя», старающегося по возможности гнать прочь ежедневно накатывающие заунывные мысли, мигом потемнело; всё это время с таким трудом сдерживаемая ярость, тягучими волнами клокотавшая в израненной душе Ратибора, была готова в любую секунду разрушительным цунами вырваться наружу. Впрочем, тот роковой час ещё не пробил. Хотя и был очень к этому близок.
— С ней всё хорошо⁈ Кормят, поят, не обижают? — рыжебородый ратник сделал шаг вперёд, молниеносно сцапал сотника за грудки и легко, словно пушинку, поднял того в воздух, на уровень своих тёмно-синих очей. — Учти, плешивый любитель свинорыла, если хоть один волосок упал с её русой головы, я вас, крысы смердящие, с особым усердием передавлю, как гадов ползучих…
— Меня зовут Догурат, я сотник гвардейцев правителя Вельберии!.. — перебив могучего русича, сдавленно прохрипел верный прислужник Ахримана. — И наш владыка велел мне доставить тебя пред его бесцветные очи, а именно вон в тот прекрасный дворец, что чёрным бельмом красуется на пригорке, — Догурат неловко мотнул лысой башкой в сторону Мглистого замка. — Пурагелис ждёт тебя не дождётся!..
— Марфа моя там же томится?
— Да там, там, где же ещё? Увидишь скоро свою ненаглядную… Коли покладистым будешь! А теперь, будь добр, поставь меня на пески, покудова кто-нибудь из моих горячих меченосцев не пощекотал тебя копьём аль клинком чуть пониже спины!..
— Лезвия только об меня затупят твои вояки, — проворчал в ответ рыжекудрый гигант, но Догурата всё же отпустил. Затем Ратибор подошёл к самому рослому из гвардейцев, оценивающе осмотрел того с головы до ног, а после, уставившись куда-то вниз, в район ступней массивного вельберийца, мрачно буркнул: — Пойдёт… Сымай давай!
— Что снимать? — крупного телосложения стражник недоумённо захлопал ошарашенными зенками.
— Что, что, ну не исподники же! — в сердцах гаркнул Ратибор. — Тапки свои сухопутные сымай, а то у меня пятки на этом раскалённом добела песчанике скоро точно поджарятся. Мне кажется, я уже чувствую запах горелого мяса! Своего мяса, прошу заметить! И не сказать, что я в восторге от сих непередаваемо терпких ароматов!.. Посему повторяю ещё раз, что трижды за день со мной ещё вроде не случалось: — Сымай лапти, хрен лысый!.. Иначе я их сам стащу, но уже с твоего бездвижного тулова! Уразумел, тупоумец? Аль пока тебе в ухо не врезать, прочухать, что треба, не в состоянии?
— Густлан, отдай нахалюге чужеземцу свои сандалии, — раздражённо-устало велел Догурат рослому подчинённому. — Знаю, только на днях обновил, но что теперь поделаешь! У башмачника не сегодня завтра закажешь себе новые. Нам же не резон сейчас из-за обувки собачиться; нас всех, вместе взятых, владыка ждёт!
— Золотые слова, — пробубнил себе под нос Ратибор, затем принявшийся быстро примеривать с секунду назад нехотя протянутые ему лёгкие сандалеты, которые, как вскоре выяснилось, пришлись точно впору дюжему русичу.
— Прям как под меня чёботы сварганили! — довольно пробасил «рыжий медведь». — Ляпота! А вот теперь почапали в змеиное гнездовище!
