Время лишь недавно перевалило за полдень, потому невыносимо палящее на безоблачном небе оранжевое солнце всё так же продолжало знойными лучиками нещадно обжигать местные земли, когда Ратибор, которого с каждого боку сопровождало по двадцать пять гвардейцев во главе с Догуратом, наконец не притопал к чёрному базальтовому терему.
Мрачное имение Пурагелиса было по периметру окружено добротной, но ничем более не примечательной толстой кирпичной стеной высотой не менее шести метров. «Рыжий медведь», всю недолгую дорогу от побережья до дивного строения не сводивший внимательных очей с медленно, но верно приближающегося высоченного дворца цвета воронова крыла, не преминул про себя с изумлением отметить, какой разительный контраст имелся между самим Мглистым замком, своим внушительным внешним видом, бывало, буквально сражавшим наповал особо впечатлительных путников, и его вполне обычной внешней оградкой.
В отличие от базальтового монументального пятиэтажного сооружения, потрясающего даже издалека своими громадными размерами, величественным обликом и невероятным мастерством исполнения всех, кто впервые лицезрел сию грозную цитадель, простецкая кирпичная стена, опоясывающая по кругу древний теремок, была построена, без сомнения, значительно позже, чем основное здание. Причём, и это очень хорошо бросалось в глаза, отгрохали её явно не те же умелые рукоделы, что возвели в своё время дворец владыки; колоссальная разница в строительном искусстве между древними мастерами и теми косолобыми зодчими, кто спустя как минимум несколько веков возводил кирпичную кладку, была заметна даже несмышлёному ребёнку. И разница та, конечно, была явно не в пользу косолобиков.
Впрочем, костерить почём зря рядовых работяг, не сумевших даже чуточку приблизиться к необычайному мастерству канувших в небытие легендарных строителей замка, занятие явно крайне неблагодарное; ведь это практически то же самое, что глумливо насмехаться над прилежным, старательным, но совершенно бездарным учеником, из раза в раз упорно пытающимся без соответствующих навыков, знаний и орудий труда, всего лишь с киркой и лопатой в мозолистых руках превзойти гения-учителя, не пожелавшего для «серой посредственности» хотя бы на мимолётное мгновение приподнять завесу тайны своего великого умения.
Однако Ратибор, конечно, о подобных высоких материях не размышлял, про себя объяснив разницу в классе строителей тем, что Пурагелис, по всей видимости, просто-напросто не владел зодческим мастерством древних умельцев. Руководствуясь же столь нехитрой догадкой, рыжекудрый великан логично предположил, что глава Роковой Длани повелел своим верным служкам соорудить незамысловатую, но зато надёжную кирпичную стену уже после того, как сам занял Мглистый дворец. И скорее всего, спустя энное количество лет после его возведения.
А вот силой занял аль хитростью, это уже был другой вопрос. Не знающий жалости приспешник Тьмы был способен много веков назад осуществить и насильственный захват приглянувшегося теремочка, вырезав при этом под корень всех его защитников. Впрочем, Пурагелис вполне мог прийти и в уже пустующее дивное строение, оставленное своими загадочными хозяевами по какой-то неведомой причине. Допустим, из-за наводнения, засухи, угрозы извне аль изнутри вроде смертельной пагубы. Ещё проще вариант: бывшие владельцы замка не ушли, а просто-напросто все до единого банально погибли от некой страшной неизлечимой болезни. Ратибор, будучи ещё несмышлёным мальцом, слыхивал от седовласых старцев про такие случавшиеся в древности жуткие случаи; будто Великий Мор порой выборочно опускался на некоторые человеческие селения и затем, словно невидимой вострой косой, без всякой жалости выкашивал всё их население подчистую. Дюжий ратник называл столь незавидную смерть «карой богов», ибо, по его разумению, лишь только вставший не с той ноги всемогущий небожитель мог подобным жестоким способом изничтожить чем-то не угодивших ему жалких людишек.
«Хотя чего я сразу богов приплёл? — с лёгкой досадой подумал про себя Ратибор. — Наслать губительный мор вполне ведь сдюжит и какой-нибудь мало-мальски могущественный колдун! Само собой, давно прогнивший душонкой! Например, один из владеющих волшбой приспешников Ахримана! По странному совпадению, к такому срамолизу я сейчас и топаю… Как там его величают?.. Пурдерьмолис? Да, вроде так… Впрочем, плевать мне на то, как ентого горбатого клопа зовут! Главное, чтобы с Марфушей всё было в порядке! Сколько уж деньков в Мглистой берлоге злобного шамана провела моя ненаглядная голубушка? Аль, может, седмиц? Похоже, в пути со счёта я сбился… Да и вообще в преступное смятение впал! И немудрено, ибо так ведь и умом тронуться недолго, причём нам обоим; мне от захлёстывающих ледяными волнами переживаний, а Марфе от тягостного заточения; в плену у поганого некроманта так много времени куковать да не свихнуться, енто же не каждый сможет!.. А моя русая красавица хоть и своенравна, да сильна душой и сердцем, но всё же не настолько, чтобы в одиночку выдюжить супротив чёрного колдовства…»
— Так! Стоять! Замерли все! Без крайней нужды не шевелимся!.. — властный рык откуда-то с верхотуры прервал сумбурные размышления чемпиона Кузгара, которого с раннего утра сегодня весь день грызла необъяснимая тоска.
Рыжебородый богатырь тут же мысленно укорил себя за так не к месту накатившее уныние, резко тряхнул огненной гривой, прогоняя прочь дурные раздумья, после чего поднял глаза на кирпичную трёхуровневую воротную башню; именно с её верхнего яруса, где сиротливо трепыхался на длинном древке стяг с изображением Ахримана, и раздался столь повелительный приказ. Послышавшийся же следом торопливый топот ног возвестил о том, что хозяин сего повелительного баса быстро спускается по башенной лестнице вниз.
«Надо же, задумался о своём и не заметил, как приковыляли, — с лёгкой досадой укоризненно проворчал про себя дюжий ратник, при этом с внимательным прищуром рассматривая полукруглую массивную туру, по всей видимости, возведённую теми же рукодельцами, что в своё время построили и незамысловатую стену вокруг замка. — Но кто ента там сейчас так властно прокашлял? Никак, местный воевода обозначился? Надо будет ему первому купол пробить, чтоб более воздух не портил в округе. А то вроде и каркнул чавось, но такое ощущение, словно нафунял с три короба…»
Тем часом двухстворчатые башенные врата широко отворились, выпуская наружу главу личной гвардии правителя Вельберии. Его сопровождали четыре охранника, вооружённые одноручными мечами и круглыми деревянными щитами. От той поспешности, с которой Алласан спускался с башни, не осталось и следа; начальник охраны, явно ощущая себя хозяином положения, вышел из ворот вальяжно, вразвалочку, всем своим внешним видом стараясь показать, что прибывший отряд интересует его ненамного больше, чем пробегающий по старому нужнику таракан.
— Ну что тут у нас? — показушно позёвывая, лениво протянул Алласан, обращаясь к Догурату. — Кого привели?
— Того, кого и требовалось, — командир отряда кивнул в сторону Ратибора. — А именно рыжегривого русича, как и было приказано!
— Ну надо же! — Алласан изобразил притворное удивление, словно только что увидел стоящего напротив Ратибора. — Весьма шустренько, сотник! Молодец… Я вот лишь одного не пойму: почему пленник вооружён⁈
— Потому что он не пленник, — Догурат несколько смутился. — Вы же велели…
— Я прекрасно помню, что велел! — резко осадил подчинённого глава стражей. — А именно притащить рыжего дикаря ко мне! Cамо собой, без палаша на ляжке да топоров с ножом на поясе! Енто же очевидно, или я должен тебе разжёвывать такие простецкие вещи⁈
— Никак нет, тысячник! — Догурат, отлично знавший про вздорный нрав своего непосредственного начальника, решил более с ним не препираться. — Виноват! Исправлюсь!
— То-то же! — зычно рявкнул Алласан, явно довольный сообразительностью и покладистостью нижестоящего по званию воителя. Затем глава элитных гвардейцев не спеша обошёл всё это время молчащего Ратибора, который был занят тем, что в уме прикидывал, как ему вскорости не стать похожим на ежа, ведь замершие на стенах арбалетчики числом не менее десяти физиономий взяли на прицел рыжебородого богатыря сразу, как только тот замаячил у ворот.
Алласан же замер напротив Ратибора и задумчиво прогундосил:
— Здоровый, конечно, бегемотик уродился!.. Да ещё и рыжезадый! Но всё же я никак в толк не возьму: и чего такого опасного наш владыка в тебе разглядел? Да мы сейчас твою объёмную тушку на раз-два выпотрошим, только прикажи!
Ратибор перевёл взгляд на стоящего напротив плечистого вельберийца и, с нехорошим прищуром посмотрев на него сверху вниз, презрительно вопросил: — Мы, енто кто? Ты, толоконный лоб, да жалкая свора твоих косорылых шакалов?
— Ого, рыжий огузок заблеял!.. А я уж думал, что он немой!.. — злобно захохотал Алласан, обращаясь к своим подчинённым. Тут же грянуло дружное ржание. И четыре охранника позади своего командира, и конвой из пятидесяти воинов, всё так же трущихся по обе руки от Ратибора, и арбалетчики на стене с готовностью подхватили сардонический гогот начальника гвардейцев.
Алласан же встал на цыпочки и, заглянув в отдающие стужей холодные глаза Ратибора, гаркнул: — Дерзкий, да⁈ Но сдаётся мне, девка-то твоя, пожалуй, посильнее тебя… была!..
— Что ты сейчас сказал?.. — рыжебородый богатырь, внутри которого всё разом онемело, в упор уставился на лысого вельберийца. — Что значит «была»⁈
Догурат быстрым шагом подошёл к Алласану и, наклонившись, торопливо зашептал ему на ухо:
— Атаман, ты бы поосторожнее с этим могутным чужаком! Он сегодня убил самого Тауригла!.. И енто не сказки: я лично видел отрубленную башку морского змея! А ещё у варвара странный амулет на шее болтается! Вроде и деревянный, а периодически на солнце сверкает, словно бы он из серебра аль золота!..
— Да что ты говоришь⁈ Как любопытно! — глава охраны, проигнорировав вопрос Ратибора, с интересом по новой уставился сначала ему в физиономию, затем перевёл взгляд на покоящийся на груди гостя молот Сварога, а после, не терпящим возражения тоном прогундосил: — Ежели хошь попасть внутрь Мглистого замка, чужестранец, то енту дубовую безделушку, что болтается на твоей бычьей шее, придётся снять и оставить у входа во дворец.
«Ага, щас! Только сопли на чёботы намотаю!» — про себя пробормотал Ратибор, мигом вспомнивший наказ Благаны ни при каких обстоятельствах не снимать подаренный ею на прощание защитный оберег. Вслух же «рыжий медведь» повышенным тоном повторил:
— Что значит «была»⁈
— Это значит, что она была такой при нашей последней встрече, когда мы с твоей зазнобой крайний раз миловались, — не очень умно выкрутился явно болтнувший чуть ранее лишку Алласан. Правая рука Пурагелиса, несомненно, что-то скрывал.
— Ежели ты, собака блохастая, тронул её хоть пальцем!.. — сдавленно просопел как громом поражённый Ратибор, в глубине души боявшийся признаться даже самому себе, что больше всего на свете как раз опасался услышать нечто подобное.
— Трогал неоднократно, и не только пальцем! Впрочем, как и все мои воины! — глумливо прострекотал глава стражников. — Ну а коли и тебе хочется её ещё хоть разик пощупать, в таком случае откинь амулет в пески да следом швыряй меч с топорами и ножом; в замок владыки ты в таком виде пройдёшь только по нашим трупам…
— Меня такой вариант более чем устраивает! — свирепо рявкнул рыжебородый богатырь, дико взбеленившийся от ранящих пуще булата издевательских откровений начальника охраны, касаемых Марфы. Слепая ярость тягучей синей пеленой заволокла потемневшие от горя и гнева очи Ратибора. — Сейчас, твари плешивые, я вас всех тут положу!
С этими словами дюжий ратник молниеносно выхватил правой рукой из ножен болтающийся у левого бедра верный меч и на том же едином замахе, по косой дуге снёс стоявшему напротив Алласану полчерепа. Не успело тело нахального стражника Пурагелиса, весело расплёскивая вокруг себя мозги, нехотя осесть наземь, а огневолосый великан уже рванул вперёд. Ярик в его умелых руках засверкал всеми цветами радуги, одного за другим сразив наповал тех четверых гвардейцев, что вышли за своим командиром из ворот. Бравые вояки, даже не успевшие обнажить клинки, так и не поняли, как умерли, с такой быстротой и точностью действовал Ратибор. Банально расслабившиеся стражники, конечно, даже помыслить не могли, что столь бесшабашный фортель, как броситься в одну моську на штурм Мглистого замка, вообще можно провернуть не во сне, а наяву. Ибо это очень смахивало на самоубийство. Пусть и нестандартное. Впрочем, нынче уж покойные воители явно никогда не видели чемпиона Кузгара в деле. Что же, им представилась такая возможность. Пусть и кратенько.
Тем часом рыжегривый гигант подхватил у одного из павших вельберийцев круглый щит, да тут же вскинул его над головой. Сделал Ратибор это как нельзя вовремя, ибо сверху характерно тренькнула спущенная с зацепного зуба тетива; ожидаемо заговорили арбалеты. Спустя долю секунды несколько коротких болтов с пронзительным свистом впились в подставленный как нельзя кстати щит, после чего рыжебородый витязь что есть мочи рванул к воротам, а затем и по извилистой лестнице наверх, явно намереваясь первым делом разобраться с арбалетчиками; оставлять позади себя стрелков, способных в любой момент всадить ему в спину массивный дрот, Ратибор не собирался.
— В погоню! За варваром! — между тем с третьей попытки сипло гыркнул пришедший в себя Догурат, у которого от волнения и шока знатно пересохло горло. — Убить русича немедля!..
Пятьдесят стражников, переминавшихся с ноги на ногу позади своего командира, тут же с готовностью помчались следом за могучим чужестранцем. Но их весомое преимущество в численности быстро сошло на нет, ибо по узкой воротной лестнице, из-за её небольшой ширины, на верхний боевой настенный ход мог ступить разом только один человек. Ратибор, явно заранее продумавший этот момент, стремительно изничтожил на верхотуре у бойниц десятку суматошливо перезаряжавших своё оружие стрелков, после чего откинул утыканный арбалетными болтами щит в сторону и начал встречать по одному гуськом взбирающихся к нему гвардейцев. Стоит ли говорить, с какой лёгкостью «рыжий медведь», словно опытный мясник, принялся разделывать на куски торопливо вскарабкивавшихся наверх ватажников, страсть как мечтавших выслужиться? Они оказались совершенно беспомощны перед огневолосым исполином, умудрившимся занять столь выгодную для себя оборонительную позицию.
Ратибор позволял вельберийцам полностью подняться на стену, а затем с уничижительным прищуром в своеобразной дуэли убивал замаячившего напротив очередного ворога. Кровь текла рекой. Дюжий ратник таким нехитрым способом, периодически перекидывая телеса павших неприятелей через бойницы, дабы не мешались под ногами, успел нарубать с три десятка противников, прежде чем они в конце концов прочухали, что лезут наверх на верную смерть.
— Всем стоять! Мы сейчас на овец смахиваем, покорно бредущих на заклание! — истошно взвизгнул Догурат, пусть слегка запоздало, но осознавший, что на стене задавить «рыжего медведя» массой не выйдет. — Ждём! По одному более не суёмся к нему! Дождёмся подмоги! Опосля соберёмся, поднимемся по соседним, то бишь восточной и западной, лестницам, а потом уже с двух сторон гурьбой зажмём руса в тиски! Во, сейчас ещё наши подгребут! Слышите⁈
Командир гвардейцев, очевидно, имел в виду расположенный в одной из башен Мглистого замка, наконец-то гулко зазвучавший тревожный барабан, по которому принялся нещадно колотить невидимый от ворот барабанщик. Вскоре во внутренний дворик из терема прибежали ещё десятка четыре донельзя озадаченных стражников, никак не могущих понять, где же противник. Ибо никаких вражеских дружин, наступающих на имение владыки, было не видать.
— Сдавайся, рыжий! — тем часом снова подал голос Догурат. — У тебя нет шансов! Побаловались и будет, всех не одолеешь!
— Ента мы ещё посмотрим, — хмуро буркнул себе под нос Ратибор. Осознав, что на верхотуре более делать нечего, могучий витязь разбежался да без тени сомнения сиганул со стены прямо в толпу врагов. При этом в своём невероятном прыжке дюжий ратник мощным замахом вскинул меч, спустя мгновение с чудовищной силой опустившийся на голову Догурата, на секунду оторопевшего от столь безумного манёвра и посему преступно замешкавшегося. Страшный удар в буквальном смысле от макушки до пят раскроил пополам лысого сотника.
Ратибор же, не обращая никакого внимания на кровавые ошмётки, в которые превратился Догурат, перекатился по инерции кувырком, затем вскочил на ноги и бросился с Яриком наперевес на остальных вельберийцев. Про себя рыжеволосый богатырь с лёгким удивлением отметил, что хоть и находится сейчас в дикой ярости, но мозг его при этом, как бывало раньше в подобном состоянии, отнюдь не дремлет; лютый гнев, пожирающий чемпиона Кузгара изнутри, в данной конкретной битве практически не затуманивает разум; сквозь багряную пелену, застилающую синие очи, он видит сейчас даже чётче, чем в обычное, мирное время. Все инстинкты Ратибора значительно обострились; также явно возросли его выносливость, мощь и ловкость; словно кто-то невидимый, но очень могущественный вдохнул в рыжебородого воина толику своей немыслимой Силы. Потому странным образом не чувствующий ни капли усталости «рыжий медведь» с утроенной энергией принялся рьяно носиться по двору, одного за другим отправляя в подземелье Ахримана его верных прислужников.
Вот огнегривый великан снёс голову с плеч очередному колобастому противнику, попытавшемуся нанизать русича на пику. Другому оппоненту повезло ещё меньше: ему Ратибор, присев под не очень ловким выпадом короткого ятагана, отсёк сначала ногу по коленную чашечку, а после по самое плечо и руку с клинком, и лишь затем милосердно добил визжащего, точно недорезанный поросёнок, вельбера. Далее рыжеволосый гигант, шустро блокировав удар мечом следующего неприятеля, ответным выпадом на удивление легко вспорол тому грудину; остриё Ярика без особых проблем прошило хвалёную вельберийскую кольчугу и вышло у врага со спины; изготовленный отцом Ратибора волнистый булат, как рыжебородый витязь уже не раз убеждался, преград на своём пути не ведал, будь то хоть вифирийская, хоть алгурийская, хоть вельберийская броня.
Между тем шум и гам во дворе стоял знатный; непрекращающиеся звуки битвы, казалось, заполонили собой всё внутреннее пространство во дворе Мглистого замка. Боевые рыки, лязг стали, предсмертные стенания да крики ужаса, вылетавшие порой из уст особо впечатлительных стражников, медленно, но верно приближались к самому терему тёмного властителя; Ратибор упрямо прорубался к входу во дворец, одного за другим снося пятившихся перед ним вельберийцев. Их колоссальное численное преимущество, впрочем, очень быстро сокращающееся, уже не играло особой роли; дюжий ратник, в очередной раз с изумлением отметив отсутствие у себя признаков хоть какой-то, пусть даже малейшей усталости, словно воспарил на крыльях света, легко сминая любого вражину, посмевшего встать у него на пути. Оттого и визжали в страхе лысые стражники, нутром чувствовавшие, что противостоит им нынче пусть и один, но зато отнюдь не рядовой боец; за широкими плечами рыжекудрого чужестранца вполне явственно ощущалась некая могучая сверхъестественная Сущность, загадочная природа которой оказалась неведома ни служакам Пурагелиса, ни тем более дворцовой челяди, набранной среди самых обычных, донельзя суеверных жителей Южного материка.
Тем временем Ратибор пробился, наконец, к входу во дворец, зашёл внутрь, огляделся, не преминув мельком отметить про себя роскошное убранство непропорционально здоровенных помещений с высоченными потолками и подпирающими их удивительно массивными колоннами, после чего споро потопал по широкой лестнице наверх, на интуитивном уровне ощущая, что именно там, на самом последнем, пятом этаже его с нетерпением и ждут.
Всё то время, что он поднимался, пролёт за пролётом, князя Мирграда продолжала атаковать элитная гвардия Пурагелиса, никак не желавшая прекратить своё безнадёжное сопротивление. Точнее, быть может, и желавшая, но судя по закатанным к бровям белёсым глазам, воины хозяина Мглистого дворца, наседавшие на «рыжего медведя» внутри замка, себе уже не принадлежали; чья-то беспощадная злая воля непрестанно гнала их, словно покорных овец на убой, заставляя умирать одного за другим. И могучий витязь, всё так же без устали складывающий противников пачками, конечно, догадывался, чья именно.
«Во дворе-то у здешних ватажников нормальные моргалики были, а как зашёл в теремок, так тутова все с бельмом на глазу. Да в довесок молчаливые и бесстрашные, в отличие от дворовых стражей, — не спеша кумекал про себя потерявший счёт времени Ратибор, зарубая очередного охранника. — Что-то с этими лысыми вояками явно не так… Будто одурманены… Или, скорее, околдованы!»
Рыжегривый русич, только что отсёкший одному из нападавших руку по локоть, поражённо отметил тот факт, что покалеченный соперник, несмотря на адскую боль, даже не вскрикнул.
— Хм! А ведь с тех пор, как я вошёл в замок, никто из павших не проронил ни звука! Даже когда им кишки на булат наматывал! — изумлённо проворчал себе в бороду Ратибор. — А я всё никак не пойму, что с ворогами не так! Ха!.. А тут вон оно чего, оказывается! Местные дуболомы не чувствуют боли! Впрочем, — чемпион Кузгара покосился на свои пусть и неглубокие, но многочисленные раны, — как и я! Что происходит? Мы чавось, уже все умерли⁈
И в тот же миг на наконец-то прорубившегося сквозь толпу противников, добравшегося до пятого этажа дюжего ратника накатила страшная усталость. Вместе с беспрестанно ноющей по всему телу болью. Ратибор стал чувствовать себя так, как и должен был после многочасовой сечи; к огневолосому гиганту вернулись самые обычные человеческие ощущения. Похоже, таинственный невидимый покровитель, всё это время подпитывавший жизненные силы Ратибора, по какой-то неведомой причине оставил могучего руса одного. Рыжебородый богатырь мельком взглянул на свой заляпанный кровью нагрудный амулет: ещё буквально минуту назад он казался тёплым и странно светился, сейчас же стал холодным и бесцветным.
— Ну и катись на хрен, кто бы ты ни был!.. — насупленно фыркнул Ратибор в адрес неизвестного благоволителя. — Я и без тебя управлюсь со всеми оставшимися вражинами!
Чемпион Кузгара, привыкший за последние несколько часов к монотонной работе палашом, с некоторым недоумением огляделся; желающих скрестить с ним клинки, на удивление, более не наблюдалось. Похоже, элитные гвардейцы Пурагелиса банально закончились; их бездыханными окровавленными телесами была сплошняком усеяна вся лестница. Ратибор смахнул пот со лба, удовлетворённо хмыкнул, затем собрался с силами и, сделав ещё десяток шагов, окончательно поднялся на пятый этаж да тут же изумлённо уставился на маячившее за серыми тучами иссиня-чёрное звёздное небо; у раскинувшегося на верхотуре здоровенного тронного зала, оказывается, не было потолка.
— То-то мне ещё издалека померещилось, будто чаво-то не хватает у данного теремочка. Крыши, оказывается! Чудно́, право слово! Но что, уже ночь?.. Обалдеть… Ента же сколько я тутова с вельберами рубился? Весь день, получается! — обескураженно прошелестел себе под нос «рыжий медведь», только сейчас заметивший, как он обильно заляпался с головы до ног в основном вражеской кровушкой, начавшей со временем неприятно подсыхать и превращаться в багрово-грязную коросту. — Даже любопытно, скольких же плешивых паршивцев я сегодня завалил…
— Да уж не одну сотню, енто точно! — насмешливо прозвучало из центра зала. Пурагелис, неведомо как услышавший с такого немалого расстояния озадаченное бормотание слегка растерявшегося русича, довольно поёрзал на чудовищных размеров гранитном троне, явно изначально предназначавшемся совсем не для человека, а после продолжил: — Не ведаю, как тебе енто удалось, но факт остаётся фактом: ты в одну моську порубал на ошмётки всю мою элитную гвардию! Я поначалу не хотел её бросать супротив тебя в бой, по крайней мере, всю целиком, до единого стражника, но потом передумал, решив, что было бы неплохо дотянуть пикантный момент нашего с тобой долгожданного свидания до поздней ночи. Ведь в столь тёмное время суток, когда свет храпит, а мгла правит, у меня силы значительно возрастают. И физические, и, естественно, магические… На что ты так удивлённо вытаращился, варвар?..
Пурагелис поймал любопытный взгляд Ратибора, озирающего здоровенный трон, и, верно расценив повисший в воздухе немой вопрос «рыжего медведя», понимающе хрюкнул, а затем снисходительно пояснил:
— Раньше этот замок принадлежал древней расе великанов, правившей в здешних краях задолго до людей. Они же его, соответственно, и отгрохали. Но после глупоумные верзилы возомнили себя, ни много ни мало, равными богам и пошли на них войной, за что и поплатились; не на шутку обозлившиеся небожители без всякой жалости уничтожили всё поголовье исполинов под корешок. И теперича от этих загадочных гигантов нам остались одни лишь обрывочные легенды да подобные монументальные сооружения, ещё порой кое-где встречающиеся на панцире Великой Черепахи. Я, правда, всё тут, по возможности, конечно, переделал под человеческий размер, но вот трон оставил в своём первозданном виде; знаешь ли, удивительная, питающая силой энергия от него исходит…
Ратибор, вполуха слушавший не в меру разговорившегося главу Роковой Длани, одновременно сумрачно осматривал раскинувшийся на пятом этаже, освещаемый сотнями напольных лампадок диковинный громадный зал, поистине поражавший в первую очередь своим необычным обликом. По сути, это была идеально ровная, до зеркального блеска отполированная площадка, состоявшая, как казалось на первый взгляд, из цельного куска необычного, светло-зелёного мрамора. И только при очень тщательном, скрупулёзном осмотре можно было заприметить, что монолитный на вид пол всё-таки не был единым куском скалы, а состоял из нескольких здоровенных каменных блоков, идеально подогнанных друг к другу. Как давно уж почившим в бозе умелым рукоделам удалось в своё время столь виртуозно отшлифовать многотонные махины, да и вообще вырезать их из скальной гряды, доставить, а затем в довесок поднять на такую высоту, оставалось лишь недоумённо гадать.
По периметру зала через равные расстояния в десятки метров стояли не менее здоровенные, расписанные замысловатыми узорами мраморные колонны, все как одна тянувшиеся ввысь, словно устремившиеся к солнцу молодые сосны. Задуманный древними строителями своеобразный обман зрения удался на славу: благодаря их волшебному, неподражаемому мастерству создавалась полная иллюзия того, что высоченные каменные столпы пятого этажа Мглистого замка подпирают собой небесный свод.
Тем часом Ратибор ещё раз огляделся и, убедившись, что в странном зале, кроме него самого и Пурагелиса, вроде бы никого более не наблюдается, хмуро уставился на тёмного колдуна, принявшегося с наигранным энтузиазмом рассказывать одно из многочисленных сказаний о расе гигантов, живших на земле задолго до появления человечества. Похоже, главу Роковой Длани пробило на поговорить; Пурагелис явно старался не подать виду, что не слабо так нервничает.
— Где моя жена⁈ — наконец рявкнул дюжий ратник, грубо перебив вдохновенно вещающего колдуна на полуслове.
— Обожди ты!.. Обожди! Успеешь ещё… повидаться!.. — Пурагелис с каким-то пока ещё не ясным князю Мирграда тайным злорадством крайне неприятно осклабился. — Сначала я хочу познакомить тебя с моими лохматыми друзьями, они очень долго ждали встречи с тобой! В общем, позволь представить родных братьев небезызвестного тебе Зоривеса, а именно: Валлика, Снура и Козтрима! Практически вся семейка убитого тобой ученика Урсулы наделена с рождения магическими способностями, а также даром перевоплощения в самых опасных хищников Чёрного континента! А ещё они страсть как любят лакомиться человечиной, ха-ха!
После этих слов верного слуги Ахримана из-за широченной спинки необъятного трона не спеша «выплыли», а по-другому и не скажешь, три здоровенных обезьяны-людоеда стандартного для бугузов, пепельного окраса. Приматоподобные монстры, выпрямившись на двоих задних ходулях во весь свой внушительный, переваливающий за пару метров рост, конечно, впечатляли дикой, первобытной мощью. Замерев аккурат перед троном, лохматые чудовища вытаращили свои жуткие красные глазищи на Ратибора, чуть ли не в буквальном смысле испепеляя того лучами ненависти. Отвратные рыла мерзких гадин свирепо оскалились в предвкушении скорой забавы; сомнений в том, что сейчас свершится долгожданная месть и они разорвут нахального русича на куски, тем самым наконец-то отомстив за Зоривеса, не имелось. По крайней мере, не имелось тех сомнений у самих бугузов, нетерпеливо переминающихся в ожидании позволительной отмашки хозяина терема броситься на ненавистного варвара.
«Это точно он? Тот самый?» — мысленно вопросила на безмолвном наречии всего сущего одна из обезьян, та, что стояла по центру.
«О да! Можешь мне верить, Снур! — тут же ответил ему Пурагелис. — Именно ентот дикарь подло обратился в бурого медведя, тем самым застав вашего горячо любимого братца врасплох, а после безжалостно растерзал его на мясные ломтики! Но заклятие оборотня, которым воспользовался рыжий варвар, можно было использовать лишь единожды, потому нынче свирепый русич уж не представляет такой опасности, как прежде».
«Подло обратился⁈ — язвительно переспросил Ратибор, который, благодаря Тол-Авару, вождю йотунов, пробудившему в своё время у дюжего ратника в Про́клятой долине сию забытую подавляющим большинством людей способность общения, отлично понимал телепатический разговор колдуна и бугуза. — А ничего, что этот косматый гадёныш, подкараулив наиболее благоприятный момент для нападения, крайне нежданно сиганул на меня со спины⁈ Между прочим, на сильно уставшего, безоружного и добренько так израненного⁈ По всей видимости, енто вероломное нападение можно считать верхом благородства, да⁈»
«Он разумеет и лопочет по-нашему! — озадаченно переглянувшись, зашушукали между собой приматообразные монстры. Затем чуть вперёд вышел Снур, самый крупный из своих братьев, и, брызжа в исступлении слюной, гневно рявкнул: — Не оправдывайся, огнекудрый душегуб, и не юли! Как ни изворачивайся, а от нашей мести тебе не уйти!»
«Пф-ф-ф! — возмущённо фыркнул Ратибор, на автомате накрыв заскорузлой ладонью набалдашник рукояти своего меча, чуть ранее машинально убранного в ножны. — Я⁈ Оправдываться, изворачиваться и юлить? Пред кем⁈ Пред тобой, что ль, подсохший кусок ослиного навоза⁈ Даже в мыслях не было, срамный ты дерьможуй! А душу свою Зоривес сам погубил, когда встал на тёмную тропку поклонения Ахриману! Истый же душегуб позади вас на троне булками елозит! Впрочем, вы енто наверняка знаете лучше меня, посему довольно воздух попусту сотрясать; идите уже сюда, твари серозадые!»
С этими словами рыжебородый богатырь презрительно сплюнул, а после призывно махнул рукой, характерным жестом приглашая лохматых страшилищ, слегка опешивших от столь дерзких речей, в свою сторону.
«Он мой!» — спустя секунду яростно проревел Снур. Грозно выбив у себя на груди могучими кулачищами барабанную дробь и тем самым войдя в боевой раж, пепельный людоед опустился на все четыре конечности и с громогласным рыком, без тени сомнения помчал к Ратибору.
Рыжеволосый воин в ответ даже не шелохнулся. Словно каменное изваяние, замер он в ожидании стремительно приближающегося чудовища, и лишь огрубелая ладонь князя Мирграда ещё крепче сжала потёртую рукоять до сих пор так и покоящегося в ножнах верного палаша.
Тем часом Снур очень быстро преодолел разделявшее его с «рыжим медведем» расстояние, после чего с ходу бросился на чемпиона Кузгара. Брат Зоривеса, как в своё время и его старший родственничек, явно решил закончить сшибку первым же, крайне мощным ударом. И чуть забегая вперёд, нельзя не отметить, что скоротечный поединок так и завершился, правда, за одним-единственным, но очень весомым исключением: удар сей разящий нанесла отнюдь не серая обезьяна, а Ратибор, неуловимо шагнувший чуть в сторону в момент броска. После чего шустро выхваченный из ножен волнистый булат искристой молнией сверкнул в свете чадящих лампад, ловко снося Снуру голову с плеч. Кровь бурным фонтанчиком ударила из толстой короткой шеи бугуза, разрубленной одним махом; отсечённая башка людоеда слегка подлетела в воздухе, а затем с глухим отвратным звуком смачно шлёпнулась на пол; спустя секунду следом за ней ничком завалилось и грузное обезглавленное тулово жуткой твари.
— Первый пошёл! — хмуро проворчал Ратибор, при этом резким движением Ярика стряхивая с узорчатого клинка багряные капли. — Ещё желающие прилечь рядышком имеются? Милости прошу!
Валлик и Козтрим насупленно переглянулись, потом синхронно взвыли заунывным тягучим воплем, после чего встали, как и Снур, на все четыре конечности и одновременно ринулись на дюжего ратника, по широкой дуге заходя на него с двух сторон.
Ратибор, приняв боевую стойку, поначалу замер на месте, как и при атаке Снура, но очень быстро понял, что повторить свой ловкий трюк сразу против двух горилл не выйдет; к одной из них придётся в момент нападения развернуться спиной, что, мягко говоря, чревато крайне неприятными последствиями, ибо битухи у пятисоткилограммовых обезьян силы наверняка были страшной; один такой пропущенный удар, например в затылок, со стопроцентной вероятностью расплющил бы череп подавляющему большинству представителей человеческого рода. Потому «рыжий медведь», здраво решив, что в такой ситуации лучшая оборона — это нападение, сам бросился в атаку, навстречу мчащемуся на него справа Валлику. Тот, в свою очередь, лишь на миг в изумлении замешкавшись от столь неожиданного и дерзкого манёвра рыжебородого богатыря, затем с удвоенной энергией вновь метнулся к Ратибору.
Страшная сшибка случилась спустя всего несколько секунд; огнегривый воин непосредственно перед самой атакой серошкурого людоеда внезапно остановился, присел на одно колено и тут же резко вскинул меч остриём вверх. Пепельная обезьяна, уже сиганувшая вперёд, увернуться ну никак не успевала, всей своей нешуточной массой с жалобным визгом налетев на широкое, длинное лезвие двуручного палаша по самую гарду. Чем-то данный нехитрый финт Ратибора напомнил охоту русичей на медведя; именно так, только на специальные рогатины с крестовиной у основания стального наконечника, и насаживали косолапых хозяев леса умелые русогривые следопыты. Предварительно уперев обратной стороной само древко охотничьей пики в землю. Благодаря такому, веками оттачиваемому приёму, русы значительно минимизировали шансы дотянуться до них смертельно опасным лапищам разъярённых топтыгиных. У могучего витязя же подобной рогатины с собой, конечно, не имелось, и за неимением лучшего, её заменил меч. И тут же стало понятно, насколько было безрассудно повторять сей охотничий трюк с палашом; Валлик массой своего тела просто снёс Ратибора, припечатав того к полу. Благо двуручный клинок сделал своё дело, войдя куда нужно, а именно в самое сердце кровожадного людоеда, и клыкастая горилла завалилась на рыжеволосого великана, будучи уже мёртвой.
Между тем к месту событий подоспел Козтрим. В диком исступлении откинув окровавленную тушу брата с обездвиженного Ратибора, последний из людоедов, в запале сам того не ведая, знатно подсобил князю Мирграда, фактически освободив «рыжего медведя» от придавившего его полутонного приматоподобного монстра. Но Козтрим, налитые кровью глаза которого застилала яростная пелена, уже мало что соображал, ибо в данный момент руководствовался лишь одним, поглотившим его с головой страстным желанием умертвить ненавистного варвара. Причём желательно как можно скорее. Потому пепельная горилла, не медля ни секунды, сложила в огромный замок две свои могучие лапы, затем подпрыгнула на месте и что есть силы опустила получившийся своеобразный мощный молот на грудь рыжекудрого исполина. Точнее, попыталась это сделать, ибо Ратибор успел в самый последний момент откатиться в сторону, и серошкурое чудовище умудрилось промазать по столь видной, казалось бы, цели, со всей дури засадив сложенными замком кулаками по мраморному полу.
Это оказалось больно и обидно, Козтрим мучительно взвыл от досады и разочарования. Впрочем, развернувшись, не на шутку взбешённый людоед тут же по новой бросился на успевшего подняться чемпиона Кузгара. В руках Ратибора сверкнул нож; меч дюжего ратника оказался в сей миг недосягаем, ибо крепко застрял в грудине Валлика. И вот рыжебородый богатырь и донельзя рассвирепевший хищник лоб в лоб сошлись в очередном знаковом противостоянии; Добро и Зло в который уж раз решили снова помериться силушкой.
Израненный Ратибор, порядком уставший, прилично измотанный сегодняшней нескончаемой многочасовой рубкой, попробовал с ходу вонзить нож в глотку лохматому оппоненту, но потерпел неудачу; лезвие тесака по касательной лишь слегка чиркнуло по жуткому оскаленному рылу успевшего уклониться свеженького, полного сил бугуза. В следующее мгновение Козтрим бросился на рыжекудрого гиганта, ловко схватил того одной лапой за правую руку с ножом, а другой за огненную гриву, после чего с нажимом отклонил Ратибору голову набок, обнажив незащищённую шею князя Мирграда. Затем пепельная обезьяна второпях примерилась и тут же попыталась вонзить клыки в горло рыжегривого витязя.
Дюжий ратник, превозмогая боль, лишь чудом успел слегка дёрнуться в сторону, тем самым подставив под вострые зубы людоеда вместо шеи своё правое плечо, в кое саблевидные клычищи дикой твари со смаком и впились. В то же время Ратибор, у которого в башке на долю секунды словно сноп искр засверкал от данного прикуса, шустро протянул вниз левую ладонь, перекинул в неё из правой руки нож и молниеносно всадил его под рёбра кровожадной горилле. Козтрим болезненно засопел, но клыков не разжал, только ещё пуще сжимая квадратные челюсти. Чемпион Кузгара же выдернул тесак и снова по рукоятку засадил его булатное, с человеческий локоть длиной лезвие свирепой обезьяне в правый бок, мгновенно покрывшийся липким багрянцем. А затем Ратибор ударил ещё, и ещё, и ещё, с каждым разом делая в шкуре бугуза на одну глубокую кровоточащую рану больше. Огневолосый исполин не считал, сколько ударов нанёс: десяток, два, может, даже все три, но вот серошкурый людоед ослабил хватку, следом разжал и мощные челюсти, после чего задрал страшное рыло к полной луне, замершей на небосводе, и от души завыл от накатывающей жгучими волнами адской боли. И в тот же миг рыжекудрый великан вогнал нож аккурат в правое ухо Козтрима, могучим ударом пронзив ему череп насквозь; окровавленный кончик лезвия вострого тесака показался у злобного страшилища из левого виска. Жалостно-болезненный вой бугуза тут же оборвался; ещё по инерции постояв с секунду-другую, пепельная горилла смачно грохнулась навзничь. Нож Ратибора так и остался торчать в голове у серошкурого чудовища.
«Рыжий медведь», мельком осмотрев прокушенное бугузом, обильно кровоточащее плечо, с облегчением про себя отметил, что правая рука не потеряла в подвижности и безвольной плетью не обвисла; значит, по счастливой случайности, сухожилия не повреждены. После чего Ратибор исподлобья уставился на молчаливо на него взирающего, поднявшегося с трона Пурагелиса и громогласно пророкотал на всю залу:
— Итак, я повторяю свой вопрос: где моя жена⁈
В этот миг глава Роковой Длани воздел руки кверху и быстро прошептал боевое заклинание. Спустя секунду на дюжего ратника прямо с небес обрушился огненный ураган, закруживший в залихватском дьявольском танце аккурат на пятачке, где и стоял «рыжий медведь». Любого другого человека такой пламенный вихрь мгновенно бы испепелил, но Ратибор не почувствовал вообще ничего, даже хоть какого-то тёплого дуновения. Похоже, метка лешего и правда работала. Причём на совесть, исправно оберегая своего хозяина от враждебной ему магии.
— Я должен был попробовать. Так сказать, лично убедиться, — разочарованно шмыгнул носом Пурагелис, затем щелчком пальцев заставляя вызванный им огненный торнадо раствориться в воздухе. — Эх, попытка не пытка…
Но договорить тёмному волшебнику не дали; Ратибор выхватил из-за пояса два своих чекана и в качестве ответной любезности метнул их в наглого оппонента. Впрочем, Пурагелис без видимых усилий взмахами рук отбил оба топора, словно это были не вострые колуны, а надоедливые мухи, после чего неторопливо сел назад на трон, колюче уставившись на чемпиона Кузгара. Ратибор, прищурившись, недобро воззрился на колдуна в ответ. Так они с десяток секунд и буравили друг друга крайне неприязненными взглядами.
Но вот глава Роковой Длани, в задумчивости рассматривающий рыжекудрого русича, извлёк откуда-то из-под полы небольшой закрытый глиняный горшочек и бережно поставил его себе на подлокотник трона. Затем прислужник Ахримана опустил на ничем внешне не примечательную крынку левую длань и с ленцой выбил на её крышке пальцами барабанную дробь, после чего со скрытым злорадством проскрипел:
— Что ж, я был готов к такому развитию событий, потому подстраховался!.. Ты, варвар, наверное, никак докумекать не можешь, каким нужно быть распоследним глупцом, чтобы пригласить к себе в гости заклятого ворога с меткой лешего на плече? Да, да, своенравный русич, конечно, я ведаю, что покудова на твоём тулове красуется сия пакостная отметина, то ничего не могу тебе с помощью магии сделать; моя тёмная волшба бессильна против носителя данной татуировки, оставленной одним из первородных существ. Тем не менее я рискнул ввязаться с тобой в открытое противостояние, ведь есть в этом мире силы куда более древние и могучие, чем медленно, но верно вымирающие лесовики. И с одним таким всевеликим божеством я тебя сейчас познакомлю. Но для начала позволь ответить на твой вопрос. Ты спрашивал, где твоя жена? Так вот же она, тутова уместилась! — Пурагелис под ошарашенным взглядом Ратибора с противным звуком поскрёб длинными жёлтыми ногтями по крышке неказистого горшочка, а затем с крайне желчным злорадством, явно смакуя каждое слово, ядовито прошипел: — Сжёг я твою зазнобу! Живьём! Во славу могущественного Ахримана! А в этом скромном сосуде прах её покоится; понимаешь ли, нужен он мне для одного очень, ну прям очень-очень тёмного колдовства!
Примерно на полминуты в зале повисла тягучая тишина, не нарушаемая даже порывами ветра. Потрясённый ужасной новостью Ратибор, в смятенном сознании коего страшная картина произошедшего всё никак не укладывалась, некоторое время молчаливо буравил вальяжно развалившегося на троне Пурагелиса, явно довольного как собой, так и произведённым на русича эффектом.
— Чавось ты сейчас тявкнул?.. — наконец хрипато выдавил из себя Ратибор. В синих глазах дюжего ратника принялось разгораться всесокрушающее яростное пламя, способное смести со своего пути кого угодно. «Рыжегривый вулкан» был готов вот-вот взорваться, выплеснув наружу весь свой, порой с таким трудом ещё практически с самого рождения сдерживаемый гнев. — Ну-ка, повтори!
— Как пожелаешь, — с наигранной безмятежностью хохотнул внутренне напрягшийся Пурагелис, про себя неприятно подивившись тому, какая невероятная мощь заплескалась в подёрнувшихся праведной яростью тёмно-лазуревых очах рыжебородого богатыря. — Сдохла твоя Марфуша! Поджарилась, как поросёнок на вертеле! А визжала-то как, а⁈ Я аж заслушался!..
— Ты чего, тварюга срамная, бессмертным небожителем, что ль, себя возомнил, коль смеешь мне такое гадство в моську лопотать? — мрачно поинтересовался Ратибор, после чего направился в сторону трона, на ходу в бешенстве рявкнув: — Очень надеюсь, что у тебя, скотина вонючая, и взаправду, как балакают, несколько жизней в загашнике имеется! Ведь тогда я посажу твой колдовской зад в клетку и буду каждый день собственноручно отчекрыживать с него по знатному куску мяса! С последующим сворачиванием твоей мерзкой тыквы! Естественно, после того как ща отрежу твои уши с языком и с аппетитным причмокиванием тут же заставлю сожрать!
— Обожди-ка ещё малость, — злобливо прокудахтал глава Роковой Длани. — Я ведь тебе ещё не поведал самого главного, а именно, зачем мне потребовалось умерщвлять твою ненаглядную гусыню! А всё для того, чтобы через её прах иметь возможность призвать… Точнее, пригласить самого… Ахримана! Да, да, не таращись на меня, как на умалишённого!.. У тёмного владыки есть одна услуга, кою он оказывает своим особо верным и усердным почитателям, а именно уничтожение по их нижайшей просьбе любого ворога, на которого они укажут! Для этого всего-то треба просителю заполучить в свои лапы очень близкого, а желательно ещё и горячо любимого недругом человечка, потом спалить его во славу Ахримана, после чего собрать образовавшийся от останков пепел, развеять по округе да шепнуть соответствующее заклятие призыва, что я немедленно и сделаю! Понял, рыжий дылда⁈ Настало самое время тебе помолиться своим богам, ибо сегодня ты умрёшь!
С этими словами Пурагелис указательным и средним пальцами толкнул с подлокотника неказистую крынку. Та, неуклюже кувыркнувшись в воздухе, упала на мраморный пол и со звонким треском развалилась на мелкие осколки. Но не успели обломки горшочка ещё даже толком разлететься по сторонам, как взявшийся словно из ниоткуда мощный порыв ветра играючи подхватил страшное содержимое глиняного сосуда и тут же развеял прах Марфы по окрестностям. Одновременно раздалось жуткое бормотание разом переменившегося в лице Пурагелиса; похоже, заклятие призыва тёмного бога только что прозвучало.
Секунд пять-шесть в тронном зале ничего не происходило. Но вот гуляющие между колоннами ветряные потоки усилились, взмыли ввысь и принялись быстро кружиться в безумном залихватском танце, шустро сплетая в небе над дворцом из ночного мрака некую гигантскую фигуру, смутные очертания которой вполне явственно уже просматривались сквозь образовавшийся над Мглистым замком тайфун.
И в тот же миг на груди Ратибора через равные промежутки времени в несколько секунд запульсировал молот Сварога, чем сразу привлёк к себе внимание Пурагелиса. Злобливый колдун под толстым слоем кровяной коросты, с ног до головы покрывавшей рыжебородого богатыря, поначалу, конечно, не заметил дара Благаны, и только сейчас присмотревшись к ожившему, засверкавшему нестерпимо ярким светом амулету, не на шутку встревожился; похоже, показательная казнь «рыжего медведя» пройдёт не так гладко, как он рассчитывал.
— Что енто у тебя на груди замерцало⁈ — глава Роковой Длани истерично всхлипнул. — Не может быть!.. Или может⁈
Остановившийся Ратибор проигнорировал вопрос Пурагелиса; огнекудрый великан был занят тем, что, задрав рыжую гриву, с хмурой миной рассматривал сотканные прямо в воздухе над теремом безобразные телеса правителя Подземного царства. Свинорылый Ахриман, в высоту бывший под двадцать метров, внешним видом не сильно отличался от своих каменных изваяний, созданных по всей земле его многочисленными почитателями. Разве что вживую оказался ещё отвратительнее. Всё то же обрюзгшее, непропорционально вытянутое рыло с длинным поросячьим пятаком, чем-то похожим на хобот, и выглядывающими из щербатой пасти короткими, но массивными кабаньими клыками умиления явно не вызывали. Украшавшие лысый череп изогнутые козлиные рога да торчащие лопухами ослиные уши ещё пуще обезображивали и без того «дивное» обличье призванного божества. Про само тулово тёмного бога, из одежды носившего лишь примитивную набедренную повязку на жирных чреслах, и говорить не приходится; на здоровенное пузо несколькими слоями свисала сальная мясистая грудь так, что даже пупка было не видать. Руки и ноги у Ахримана были шестипалые, а довершал крайне неприглядный облик владыки Тьмы довольно длинный хвост с навершием в виде головы неизвестной Ратибору змеи. Стоит отметить, что змеюка та жила своей жизнью, периодически открывая глаза да разевая пасть, полную пусть маленьких, но, по всей видимости, очень острых зубов.
Сам бог порока, разврата и хаоса, громадной чёрной тучей непостижимым образом нависший над тронным залом, казалось, лениво парил над Мглистым замком, внимательно озирая раскинувшиеся перед ним владения его самого верного и могущественного последователя.
— О властитель! — Пурагелис шлёпнулся на колени и, согнувшись в нижайшем поклоне, заискивающе проскрипел: — Прости, что отвлекаю по такому пустяку, но мне очень нужна твоя помощь; требуется во что бы то ни стало убить этого рыжего русича! Я бы сам енто сделал, да, к сожалению, не могу; у варвара на плече метка лешего, и посему моя магия тут бессильна…
— Гораздо интереснее, что у него на шее, — гортанным рёвом резко перебил своего подданного Ахриман, мутноватые красные зрачки которого заметно расширились при виде молота Сварога, уже засиявшего на груди Ратибора алым пламенем. — Что ты наделал⁈ — владыка Тьмы поражённо хрюкнул, а затем зловеще покосился на слегка задравшего голову Пурагелиса, явно в глубине души уже понимающего, чем он умудрился так прогневать своего покровителя.
— Ты хоть осознаёшь,
Как бы подтверждая слова тёмного бога, из амулета Ратибора столбом вырвался яркий дневной свет и, закружив в огненном смерче, поднялся ввысь, напротив злобно скривившегося Ахримана. Перевоплощение явившегося на рандеву ещё одного божества не заняло много времени; и вот прямо перед свинорылом в воздухе завис только что сотканный из эфемерных сгустков огромный славянский воин могучего телосложения с волевым суровым лицом, кое обрамляли копна русых волос и такого же цвета короткая густая борода. Одет бог русичей был в простую светлую полотняную рубаху да подпоясанные бордовым кушаком мешковатые шаровары. На ногах у нежданного гостя, не уступавшего ростом своему оппоненту, как и у оскалившегося напротив владыки Тьмы, ничего не было; похоже, небожители предпочитали расхаживать по облакам босиком.
— Сварог!.. — вместо приветствия яростно прошипел Ахриман, без сомнения, сразу признавший стародавнего противника. — Что тебе надобно⁈ И как ты вообще проник в мою вотчину⁈
— Твой прислужник, — бог небесного огня пренебрежительно кивнул в сторону поражённо сглотнувшего Пурагелиса, только сейчас до конца врубившегося, что же он натворил, — пригласил к себе в гости моего витязя. А значит, и меня! Надеюсь, ты понимаешь, что я не мог пропустить такую веселуху⁈
— У нас был уговор, — брызжа в исступлении слюной, гневливо проблеял владыка Подземного царства, — по которому вы не лезете ко мне на континент, а я не заглядываюсь на ваши земли!
— Вот оно как! Про уговор вспомнил, да? — Сварог насмешливо вскинул левую бровь. — Так ведь ты же сам его и нарушил, когда посмел протянуть свои склизкие щупальца на Русь! Или считаешь, что мы с Громовержцем совсем ослепли и не заметили, как ты пытался насадить свой культ в одном из наших княжеств⁈
— Урсула действовала по своей инициативе, — попытался вяло отбрыкнуться от справедливых обвинений Ахриман, явно желающий переложить ответственность за действия давно уж покойной сумасшедшей иберийской ведьмы лишь только на одни её худосочные плечи. — Я ничего не знал…
— Да заканчивай врать-то уже, а! Не надоело⁈ — риторически вопросил славянский покровитель кузнечного дела. — Я же одним глазком зыркнул, кто внушает ей пакостные мыслишки да насылает далее направляющие по пути раздора и хаоса сновидения! Так что не юли, свинорыл; прекрасно ведаю я, что глупая бабёнка Урсула именно под твоим непосредственным влиянием решилась сунуться не в свои закрома! Посему ты теперь лицезреешь пред собой меня! С ответным визитом вежливости!..
— Дальше что⁈ — пронзительно завопил владыка Тьмы, прекративший отрицать очевидное. Хвост его при этом настороженно выгнулся дугой.
— Я предупреждал тебя, чтобы к нам не совался? Предупреждал, — Сварог не спеша закатал рукава на своей рубахе. — Я обещал, что коль нарушишь уговор, рога посшибаю, а затем отправлю прямиком по реке Забвения? Обещал! Ну вот и не обессудь!
С этими словами русоволосый бог бросился на свирепо зашипевшего, словно рассерженная гадюка, Ахримана, не преминувшего кинуться на Сварога в ответ. Очередное эпохальное противостояние Света и Тьмы началось. Но на этот раз в небе над Мглистым замком схлестнулись Высшие силы, на удивление, решившие выяснить отношения вполне земным способом, то есть в банальной рукопашной схватке.
И вот два могущественных божества обменялись сопровождавшимися грозовыми раскатами несколькими страшными размашистыми плюхами. Сварог достойно выдержал удары Ахримана, даже бровью не поведя, а вот свинорыл, несмотря на свою кажущуюся массивность и куда как бо́льший вес, духом оказался явно похлипче, ощутимо зашатавшись после очередной увесистой затрещины заклятого оппонента. Но уже спустя мгновение длинный хвост владыки Тьмы в стремительном выпаде метнулся вперёд; украшавшая его кончик балда земноводной рептилии широко раззявила зубастую пасть и хлёстко впилась богу-кузнецу в грудь. В ответ Сварог, лишь слегка скривившись, молниеносно сцапал змеиную голову левой рукой, быстро отодрал её от себя да тут же с силой сжал могучую длань, словно чугунными тисками расплющив любимую зверушку Ахримана. Свинорыл коротко взвыл от пронзительной боли, затем наклонил уродливую башку и попытался боднуть славянского бога небесного пламени под рёбра. Но Сварог успел перехватить изогнутые козлиные рога буквально в миллиметре от своего тела, после чего мощным рывком выломал сначала один рожище, а следом и второй. Властитель Подземного царства жалобно взвизгнул, ясно осознав: за много веков стародавнего противостояния мало что изменилось; он превосходит славянского небожителя в хитрости, коварстве да умении плести паутину интриг, но, как и прежде, уступает ему в мощи, ловкости и силе духа.
Сварог же тем часом без всякой жалости довершил разгром принципиального противника, по очереди всадив тому в область сердца и шею его же острые рога. Из страшных ран владыки Тьмы вместо крови с пронзительным, закладывающим уши свистом горными потоками хлынули мириады чёрных искорок, чем-то напоминающих собой самую обычную печную сажу. У Ахримана безвольно опустились шестипалые руки; в чёрно-красных очах его начал стремительно угасать разум. А за ним и отвратное тулово тёмного бога принялось полным ходом разваливаться прямо на глазах, превращаясь в клочковатые сизые тучки, уносимые прочь резкими порывами ветра. Можно было смело констатировать очевидное: скоротечный поединок Высших сил завершился безоговорочной победой славянского бога-кузнеца.
Между тем Ратибор, всё это время, раскрыв в изумлении рот, наблюдавший за столь грандиозным зрелищем, как битва богов, не сразу почувствовал, что его уверенно обвивает какая-то определённо живая удавка. Это был обратившийся в огромного сетчатого питона Пурагелис, который чуть ранее пришёл к достаточно логическому умозаключению, что лучшего случая для атаки может и не представиться. Потому прислужник Ахримана и решил незамедлительно воспользоваться столь благоприятным моментом для нападения, мигом перевоплотившись в свою вторую ипостась, а именно в гигантских размеров змеюку, в длину достигавшую не менее десяти метров.
«Строптивый русич без меча, топоров и ножа да вдобавок увлечён созерцанием разыгрывающегося на небесах редчайшего боя Высших существ, — кумекал про себя глава Роковой Длани, когда неслышно подползал к рыжебородому богатырю. — Посему его вполне можно и даже нужно попробовать застать врасплох!..»
Стоит отметить, что главному из приспешников Тьмы задуманная им подлая атака удалась с блеском; пока считавший ворон Ратибор прочухал, что происходит, здоровенный питон уже надёжно схомутал князя Мирграда. Огневолосый великан запоздало попытался дёрнуться, но оказалось уже слишком поздно; могучее толстое тулово исполинской змеи, словно стальным канатом, обвило зазевавшегося витязя, крайне шустро превратив того в беспомощного младенца. Пошевелить рукой аль ногой, да что там, даже мизинцем чемпион Кузгара уже не мог при всём своём желании; многоопытный Пурагелис, за прожитые века удушивший и сожравший бесчисленное количество жертв, явно на «отлично» знал своё дело. Угодить в его смертоносные объятия для всего живого означало обречь себя на верную погибель.
«Ну что, попался, птенчик⁈ — раздалось в мозгу у Ратибора донельзя довольное, злорадное шипение. — Конечно, попался, мгновенно превратившись в очередного беспомощного жалкого людишку, коих я периодически на обед лопаю с неизменным аппетитом! Человеческое мясо, знаешь ли, обладает весьма пикантным, даже, можно сказать, изысканным, бесподобным вкусом, который ни с чем не спутать. Стоит один раз попробовать, и всё, пропал, ибо затем на прочую, даже самую нежнейшую животную вырезку будешь взирать совершенно равнодушно».
Пурагелис досадливо крякнул, точно сожалея о том, что потерял интерес к нормальной еде, а после ядовито продолжил:
«Ну а тебя, варвар, я сейчас проглочу так вообще с превеликим удовольствием! Будешь у меня не один месяц в утробе перевариваться! И за всё это время, клятвенно обещаю, твоя душа жутко настрадается, ха-ха! Как, впрочем, и во все последующие столетия её невыносимые муки не утихнут ни на миг, ибо она фактически уже принадлежит мне!..»
Тёмный колдун, очевидно, очень довольный собой, торжествующе гоготнул, а потом на секунду замолчал, словно вспомнив нечто важное. Но вот он наконец изрёк явно прилично волновавший его вопрос:
«Кстати, слыхивал, ты ни разу не проигрывал никому в поединке? Что ж, безмерно рад сегодня прервать твою победную серию! Должен признать, мне безумно приятно, что енто именно я остановил несокрушимую поступь знаменитого рыжего медведя!.. Причём в его стихии, то бишь физически, без применения какой-либо магии! Оборотка в гигантского змея, конечно, за волшбу не считается, ведь превращение в свою вторую сущность так же естественно для волшебника, как простому человечишке сходить на нужник!»
Пурагелис, изливавший тонны язвительной желчи на своего молчаливого пленника, явно наслаждался одержанной победой. Но кинув опасливый взор наверх, тёмный волшебник моментально осознал, что дело принимает дурной поворот, ибо его пузатый владыка вдрызг уступает в схватке славянскому богу. Тогда глава Роковой Длани, шустро придя в себя от пережитого крайне неприятного шока, с несказанным облегчением судорожно прикинул, что Сварог, уверенно одерживающий верх в битве небожителей, по установленному им же самим кодексу чести по идее не может непосредственно, в своём истинном обличье влезать горой за рыжебородого витязя, коли тому противостоит пусть и могущественный колдун, но всё же такой же смертный, как и его боец. А это значит, что непосредственной угрозы от славящегося своим благородством бога небесного пламени нет. И всё-таки Пурагелис решил не рисковать да побыстрее убраться долой с очей сурового русогривого небожителя. Пред тем, правда, пусть и мелочно, но отомстить за павшего Ахримана, на глазах у Сварога умертвив его, без сомнения, самого лучшего воина.
«А ну, в моргашки мне смотри! — сетчатый питон чуть ослабил хватку на шее Ратибора, позволив ему строптиво вскинуть огненную гриву. — Хочу, чтобы последнее, что ты увидел перед смертью, рыжий топтыга, была моя довольно скалящаяся рожица!»
С этими словами Пурагелис поднял голову своего второго естества на уровень физиономии дюжего ратника и впился немигающим чёрно-желтоватым взором в синие глаза огневолосого витязя. И тем самым самовлюблённый колдун допустил очень большую, можно даже сказать, роковую для себя ошибку, ибо Ратибор тут же дёрнулся вперёд; спустя миг его чугунные челюсти стремительно сомкнулись прямо на морде не успевшей отпрянуть огромной змеи, вцепившись той в ошарашенную моську мёртвой хваткой.
Громадный питон разъярённо зашипел, после чего что есть мочи сжал свои смертоносные объятия, явно намереваясь перекорёжить чемпиону Кузгара всё тулово. Толстые кости Ратибора натужно затрещали, но, к несказанному удивлению Пурагелиса, выдержали его мощнейший натиск, что на памяти тёмного колдуна ранее ещё никогда не случалось.
Тем временем огневолосый богатырь довеском напряг могучие мускулы, пусть с невероятным трудом, но всё же успешно сопротивляясь и повторной, ещё более сильной атаке гигантской холоднокровной рептилии. И вместе с тем Ратибор ещё пуще сжал челюсти на носопырке здоровенного пресноводного гада. Крепкие белые зубы «рыжего медведя» прокусили стальные чешуйчатые пластины, защищавшие мордаху второго естества Пурагелиса, а затем глубоко вонзились уже непосредственно в плоть сетчатого питона, явно при этом задев некие особо чувствительные рецепторы жуткой твари, ибо та аж вся содрогнулась от прокатившейся по ней, словно гранитной колотушкой, волне нестерпимой боли.
Пурагелис попытался вырваться из «зубного капкана» рыжебородого русича, резко дёрнувшись влево-вправо, но тем самым спровоцировал уже раскаты болевого грома, яростным набатом прогремевшие у него в голове, ибо Ратибор впился зубами ему в рыло намертво и отпускать даже не думал, прекрасно осознавая, что если разожмёт челюсти, то второго такого шанса на спасение уже не предоставится. Потому огнекудрый витязь, несмотря на все попытки освободиться неистово мотающего ромбовидной башкой оппонента, слабины не дал и челюстей не разомкнул. Наоборот, его крепкие зубы лишь ещё сильнее вцепились в крайне чувствительную харю заклятого врага, заставив, наконец, того взвыть в безудержной злобе:
«Пусти, рус! Пусти! Немедля! Иначе я тебе!..»
«Ты знаешь, — гневно перебил мысленный вопль Пурагелиса Ратибор, также перешедший на телепатический разговор, — я, слава богам, людей никогда в жизни не ел и не собираюсь! Но вот змей всяких разных доводилось лопать неоднократно! И варёными, и жареными, и копчёными, и даже сырыми пробовал! Прямо тебе скажу — объедение! Посему, как сдохнешь, сварганю, пожалуй, из твоей второй ипостаси себе наваристый супчик! Надеюсь, ты не против, гадёныш? И да, ента, не вздумай только оборачиваться в обратку, не лишай меня сытного обеда!..»
Ратибор своими словами явно подстегнул заклятого врага на совершение опрометчивых поступков. Пурагелис, в мозгу которого знатно помутнело от беспрестанно пронзающей его с головы до хвоста адской боли, совершил последнюю в своей жизни оплошность, и в самом деле неосознанно став превращаться назад в человека. Стальные канаты сетчатого питона сначала ослабли, затем разжались, а после и вовсе скукожились, далее принявшись быстро трансформироваться в худосочное тулово тёмного колдуна. И вот глава Роковой Длани, ошарашенно щупая свою окровавленную, страшно изуродованную зубами Ратибора физиономию, на всю округу в отчаянии взвыл абсолютно жутким голосом:
— А-а-а!.. Ты мне лицо обглодал, медвежара проклятый!.. Нос под корешок откусил!.. Вместе с верхней губой!
— Ещё не вечер, тварь! — раздался совсем рядом с утратившим всякую осторожность Пурагелисом неистовый рык огневолосого исполина. — Пришло время расплаты!
С этими словами Ратибор схватил тёмного колдуна за виски, облапил перстами его обезображенную харю и, нащупав большими пальцами глазницы огорошенного оппонента, с силой надавил тому на зыркули.
Раздался протяжный оглушительный визг; Пурагелис буквально растворился в жгучей пучине невыносимой боли, мгновенно накрывшей его с макушки до пяток. И душераздирающее визжание главы Роковой Длани с каждой секундой лишь усиливалось, ибо могучий витязь не спеша, с мрачным видом, в самом прямом смысле выдавливал пальцами очи заклятого врага. Продолжалось сие изощрённое издевательство над бренной плотью ненавистного противника до тех пор, пока зрачки Пурагелиса не лопнули да не вытекли из глазниц, словно давно копившийся гной из бог знает сколько времени зревшего нарыва.
Истошный визг тут же сменился жалобным хныканьем; тёмный колдун, практически уже ничего не соображая, принялся нелепо содрогаться в конвульсивных рыданиях.
Ратибор же не стал и дальше изгаляться над явно поверженным недругом. «Рыжий медведь» просто снова переместил руки на виски окровавленного неприятеля и, как тисками, с двух сторон сжал кочан чернокнижника, а затем со словами: — Ента тебе, выродок, за Благану и Марфушу! — с силой надавил ладонями на башку могущественного волшебника. Череп Пурагелиса сначала хрустнул, а после в мощных лапах рыжебородого богатыря и лопнул, будто упавший на пол перезревший арбуз, знатно обдав при этом самого Ратибора ядрёной смесью из крови, костей и мозгов. Фактически обезглавленное тулово тёмного чародея неловко осело на пол. От оказавшейся словно между молотом и наковальней головы владыки Вельберии мало что осталось, кроме окровавленных черепных ошмётков.
Спустя мгновение из безжизненного тела хозяина Мглистого замка принялись со свистящим шёпотом одна за другой вылетать захваченные магом бесчисленные души, с ликующим шелестом устремляясь ввысь, навстречу долгожданному упокоению. Основатель же, глава и последний из тайного сообщества тёмных кудесников Роковой Длани отправился вслед за своими соратниками, то есть на суровое судилище небожителей, где каждому, со всей возможной справедливостью всегда воздаётся по земным делам его. А дел тех нехороших за несколько веков своего жития-бытия натворил Пурагелис с доброй горкой. Стоит ли упоминать, что на Божьем суде строгие жрецы Высшего Правосудия его уж давненько заждались.
— Долго возился! — тем часом раздалось откуда-то с верхотуры.
— Знакомые слова… Помнится, мне лет пять-шесть назад сказал их Яромир в Орёлграде, после памятного поединка с тамошним дуболомом Могутой. Тогда ещё Свят отправил нас к Изе с просьбой подсобить в скорой битве с хазарами, — с лёгким подозрением проронил Ратибор, одновременно поднимая глаза к небесам. Там, среди облаков стоял и сурово взирал на него, сложив руки на груди, Сварог в своём людском обличье могучего русоволосого воина. — Уж сколько с той поры воды утекло, и не счесть. А помню, как вчера было…
— Да, ты правильно заподозрил: это я вложил те едкие словеса в уста твоего боевого соратника. И ещё не раз и не два подтрунивал над тобой их голосами. А также помогал советами да старался обуздать твой избыточный, постоянно рвущийся наружу гнев…
— Советами помогал⁈ — язвительно хохотнул Ратибор, который быстро свыкся с невероятной мыслью, что разговаривает ни много ни мало с самим богом-кузнецом. — Так советчиков у нас и без тебя хватает; в каждом кабаке за кружечку-другую душистого хмеля нагородить с три короба всегда желающие сыщутся! Ты бы лучше не советом, а делом подсобил! Хотя бы минуту назад, когда меня тугим арканом обвивала одна толстенная вонючая змеюка…
— Енто так не работает, — Сварог сокрушённо покачал головой. — Я не могу непосредственно вмешиваться в твои зарубы с поглощёнными Тьмой смертными, какой бы чудовищный облик они ни принимали; своих земных врагов ты должен был одолеть сам. Правда, сегодня я слегка нарушил это правило, вдохнув в тебя частичку своей Силы; именно благодаря ей ты весь день не чувствовал усталости супротив орды вельберийских воителей. Ну а с Ахриманом уже подмогнул как мог; вкрай обнаглевший свинорыл нарушил все мыслимые и немыслимые устои и договорённости, за что и поплатился…
— Так ты всё енто времечко был со мной? — Ратибор недоверчиво прищурился.
— С тех пор как на шее у тебя мой молот болтается, — постоянно. А до этого не круглосуточно, конечно. Но частенько, да, оказывался незримо рядом; осознал ты всё верно. Я внимательно наблюдал за тобой; как мог подсказывал, направлял. Вот, например, помнишь ту жаркую пору в Мирграде, когда была назначена награда в триста золотых монет за твой рыжий котелок? Вижу, что помнишь! А не запамятовал, как в то лихое времечко трое душегубов вломились к тебе в избушку? Тогда мне в срочном порядке пришлось разбудить твою дремлющую чуйку да заставить опрометью помчаться до хаты, дабы спасти детишек и Марфу…
— Верни мне её! — гневно рявкнул Ратибор в небеса. В его глазах плескалась гремучая тёмно-синяя смесь из ярости, боли и отчаяния. — Ты же бог! Ты можешь!..
Сварог отрицательно качнул русой гривой:
— Представляешь, что будет, если избравшие путь Добра и Справедливости начнут воскрешать умерших? Нарушится очень хрупкий баланс равновесия; тот светлый небожитель, кто запятнает себя подобным необдуманным действием, шагнёт на очень склизкую дорожку, ибо некромантия напрямки ведёт во Тьму. Стоит лишь раз…
— Да мне плевать, куда ты там ступишь! Хоть в дерьмо по горло! — разъярённо прорычал дюжий ратник, выражений не выбиравший даже при общении со столь почитаемым им божеством. — И о какой справедливости ты там бормочешь⁈ По-твоему, то, что произошло с Марфой, ента справедливость⁈ Чем же она заслужила все эти мучения⁈ Чем провинилась⁈
— Над ней не надругались и не издевались; тебе набрехали, дабы вывести из себя и заодно поглумиться, — ровно произнёс Сварог. — Пурагелис берёг твою жену как зеницу ока…
— Чтобы сжечь на костре для призыва Ахримана⁈ — в который уж раз перебил Ратибор бога небесного пламени.
— Это была вынужденная жертва. Благодаря ей удалось нанести сокрушительный удар по Тьме, от коего исчадия Мрака ещё очень нескоро оправятся…
— Вынужденная жертва⁈ — в бешенстве выдохнул огневолосый великан. — Так ты всё заранее знал, но ничего не предпринял⁈
— Не знал. Но предполагал. И предпринял, — Сварог слегка пожал плечами. — Я отправился с тобой на выручку. Но спасти её сам я не мог, ибо, как ты уже ведаешь, не имею права напрямую вмешиваться в дела смертных.
— Всё ты мог! — Ратибор обвиняющее ткнул указательным перстом в небо. — Просто не захотел!..
— Слушай, — сурово прогромыхал чуть повысивший голос бог-кузнец. — Жизнь, это тебе не бездонная бадья с медовухой, в которой можно плескаться с рассвета до заката! Случаются в ней и огорчения, и потрясения, и тяжкие утраты; никому и никогда не удавалось пройти по ней без потерь. Порой гибнут и невинные! Мало того, случается такая оказия, к сожалению, частенько. Мы боремся с этой несправедливостью как можем… Признаю, не всегда успешно. Ну а Марфа твоя сейчас в лучшем мире…
— Да засунь ты себе в тёмную норку свой лучший мир! — упрямо гаркнул рыжебородый витязь. — Верни мне мою жену!..
Сварог на минуту замолчал, внимательно, изучающее рассматривая строптивого князя. Наконец бог славян тяжело, совсем по-человечески вздохнул и с явной неохотой промолвил:
— Нет. Я некромантией не балуюсь. Но, — в этот раз уже Сварог перебил хотевшего было снова что-то гневно рыкнуть Ратибора, — я могу перенести тебя на шесть лет назад, туда, где всё завертелось, то бишь в Мирград, а точнее в корчму «Четыре копыта». Ведь именно там ты как-то раз заступился за кабатчика Феофана, благодаря чему завёл себе злейшего врага сначала в лице купца Крямзия, а вскоре и в лице его покровителя Тихомира. Как знать, быть может, не разругайся ты тогда с ушлым барышником, глядишь, судьба твоя повернулась бы совсем по-другому, и случившаяся затем залихватская цепь событий, спровоцированная той давней ссорой, не закружила бы, аки ненастная вьюга, не понеслась лихим галопом…
— Э-э-э… И ты можешь такое сотворить? — озадаченно обронил дюжий ратник.
— Могу. В качестве разового исключения за твою многолетнюю верную службу Свету. Хоть порой и был ты в шаге от того, чтоб свернуть на тёмную стезю, однако выстоял… Посему, ежели желаешь, я предоставлю тебе шанс изменить свой путь в жизни.
— Желаю! — поспешно выкрикнул рыжекудрый боец.
— Хорошо. Но учти только два момента, — хмуро проворчал Сварог. — Первый, что, условно, ежели ты не разругаешься с тем же Тихомиром сегодня, то совсем не факт, что не поцапаешься с ним завтра. Или через день. Например, на ярмарке, банально наступив тому на пятку в толкучке. Судьба, знаешь ли, очень не любит, когда её пытаются облапошить.
— Ясно. Что там на второе у нас? — нетерпеливо пробасил Ратибор.
— Во-вторых, имей в виду, что ежели ты закроешь глаза на бесчинства подгулявшего Крямзия и его хмельной свиты в «Четырёх копытах», то есть вопреки своей совести молча встанешь и выйдешь вон из трактира, то разошедшиеся не на шутку купеческие слуги жестоко, до потери сознания изобьют Феофана, а над его дочкой Жилей надругаются скопом прямо в кабаке. Старик от полученных ран к утру скончается, а следом в подсобке, не выдержав горя да пережитых унижений, вздёрнется и Жилька. Ну а тебе, — Сварог многозначительно взглянул на рыжегривого богатыря, — с этим тяжким грузом придётся жить до конца дней своих. Ибо винить себя в их смерти ты не перестанешь ни на миг. Устраивает тебя такой расклад?
— Устраивает!.. — чуть помедлив, угрюмо буркнул Ратибор.
— Что же, по рукам, — бог небесного пламени еле заметно кивнул. — Десять минут у тебя будет на принятие решения, способного в корне изменить как твою судьбу, так и судьбу твоих родных и близких друзей. Да, собственно, и судьбу всего Мирградского княжества. Учти только вот ещё что: кроме тебя, никто ничего помнить и ведать не будет; для всех енто времечко настоящее. И лишь для тебя — прошлое. Ежели ты, как и поперво́й, заступишься за Феофана, то после перенесёшься назад, то есть сюда, в Мглистый замок, и будешь знать, что путь твой не изменился. Ну а если созреешь для другого решения и свалишь прочь, оставив старого трактирщика в беде, то имей в виду: всю свою нынешнюю, с тех пор прошедшую жизнь забудешь и начнёшь топать по миру с чистого пергамента. Согласен на такие условия?
— Согласен, — уже не очень уверенно прошелестел чемпион Кузгара.
— Ну тогда не будем более размусоливать. Выбор за тобой! — Сварог звонко щёлкнул пальцами, и возникший из ниоткуда у ног Ратибора водоворот из странных ветряных завихрений ярко-малинового цвета засосал не успевшего понять, что происходит, дюжего ратника с головой в образовавшуюся глубокую воронку, перенеся того на шесть годков назад.
— Что же, дело сделано, последнее испытание началось, — оставшись один, негромко изрёк бог-кузнец. — Ну а я заодно позыркаю, не ошибся ли в тебе, воин…
