Ратники наверху отступили и зашевелились все разом. Сверху обрушились потоки земли, сгребаемой щитами и лопатами. Очень скоро ладья и пространство между бортами оказались засыпанными.
Церем взобрался на приподнятый нос, подпрыгнул и стал подтягиваться наверх, суча ногами. Остановив гридня с копьем, Ольга сама подошла к Церему и толкнула его чоботом в лицо. Посланник Мала ударился спиной о деревянный выступ и остался лежать, задыхаясь от боли. На него наступали товарищи, падали сверху, крича и рыдая от ужаса.
– Вот вам земля киевская, – сказала напоследок Ольга, развернулась и отправилась в терем, ни разу не оглянувшись.
Гридни уже не просто сгребали землю, а черпали ее щитами, бросая на увязших по грудь древлян. Те больше не протестовали, а только кряхтели и стонали, раскачиваясь посреди свежей насыпи. Облако пыли заставляло их чихать и кашлять, но мало кто имел возможность поднять руку, чтобы протереть слезящиеся, закисшие землею глаза.
Вскоре все было кончено. Лишь земляная насыпь слабо шевелилась посреди двора, образовывая там и сям воронки.
Спешившись, Ясмуд недоверчиво посмотрел на развороченную площадку двора. Тесаные каменные плиты, прежде устилавшие ее, были сложены по углам, тогда как посредине возвышался неопрятный холм с торчащими из него корнями и щепами.
– Перестройку затеяли? – спросил он у парнишки, принявшего у него поводья.
– Хоронили, – важно произнес маленький конюх.
– Кого хоронили? – не понял Ясмуд.
– Сватов. Все двадцать тут лежат.
Парнишка повис на поводьях, удерживая храпящего коня, которому что-то явно было не по нраву. Ему кинулась помогать белобрысая девочка в короткой рубашонке.
Ясмуд успокаивающе похлопал по конской морде с раздувшимися ноздрями.
– Стой, Лис, стой, не балуй.
– А почему его Лисом зовут? – спросила девочка.
– Так рыжий ведь, – пояснил Ясмуд, глядя вслед своему коню, которого уводил парнишка.
– Лисы серые, – возразила она. – Я сама видела.
– Это летом. Зимой они рыжеют.
Разговаривая, Ясмуд смотрел не на маленькую собеседницу, а на двор. Он обратил внимание, что все стараются обойти насыпь и жмутся к стенам, словно боясь ступить за запретную черту.
– А я Малуша, – сообщила девочка. – Малка. Зимой и летом одним цветом. – Она приподняла пальцами свою косицу. – Белобрысая.
Ясмуд ее не слушал.
– Что это? – он указал на земляную насыпь.
– Древляне свататься к княгине приезжали, – охотно ответила она. – Вот столько. – Она дважды выкинула все пальцы на обеих руках. – Их всех закопали здесь.
– Почему здесь? – изумился Ясмуд. – Почему не на кладбище?
– Так они живые были.
– Что-о?
– Их живьем закопали, – подтвердила Малуша. – Потом земля еще долго шевелилась. Я своими глазами видела.
Ясмуд поежился, глядя на солнце. Потом присел рядом с девочкой и сказал, положив руки на ее хрупкие плечики:
– Тебе привиделось. Забудь это. Ничего не было.
– Было, – упрямо возразила она и отскочила в сторону. – Я сама видела. И брат мой. Все видели. Тут они лежат.
Ясмуд проследил за движением ее пальца, нахмурился и быстро зашагал к красному крыльцу.
– Эй, дядечка! – крикнула Малуша. – Ты почему княжича не привез? Я по нему скучаю.
– Он позже приедет, – бросил Ясмуд на ходу. – Ветрянка у него. Хворает Святослав.
Безропотно дав себя обыскать дважды и оставив оружие у входа, он поднялся в покои. Прежде чем попасть к княгине, ему пришлось дождаться окончания совета в престольной палате. Бояре и жрецы выходили от Ольги озабоченные, не глядя по сторонам и что-то обсуждая на ходу. Двое или трое рассеянно поприветствовали Ясмуда и тут же забыли о его существовании.
В палату его не пустили. Ольга вышла сама, ответила небрежным кивком на низкий поклон и подала знак следовать за ней. Они вошли в залу поменьше, где Ольга велела гридням открыть окна, а потом спровадила их.
– Зачем приехал? – спросила она, глядя Ясмуду в глаза. – Я не звала.
По пути в Киев он не раз думал о том, как возьмет и скажет напрямик о своей любви, о том, что каждый день, прожитый в разлуке, кажется ему годом, о том, что просто не смог усидеть на месте, когда до Вышгорода дошли слухи о сватовстве князя Мала. И вот он здесь. Однако язык не повернулся сказать правду.
– Дела есть, – буркнул Ясмуд.
– Какие? – пожелала знать Ольга. – У тебя же семьи вроде нет.
– Родичи кое-какие остались.
– Поэтому ты сына моего бросил?
– Ты же знаешь, что он хворает, – стал защищаться Ясмуд. – С ним няньки и знахари сейчас.
– Ладно, – махнула рукой Ольга. – Не хочешь говорить, не надо. Тогда скажи, зачем меня видеть хотел? Чего надо?
Лицо ее сделалось неприступным и холодным.
– Дворня сказывает… – Ясмуд не договорил. – Это правда?
– Ты про сватов?
Он кивнул.
– Теперь ясно, зачем ты прискакал. – Ольга рассмеялась, хотя ее глаза походили на две льдинки. – Про сватов услышал? Решил, что я за Мала пойду? Плохо ты меня знаешь.
– Насыпь во дворе, – тихо молвил Ясмуд. – Они…
Он опять осекся, не в силах закончить вопрос.
– Они там, – подтвердила Ольга. – Все двадцать. В ладье своей. – Она проследила за движением руки Ясмуда. – Что это ты делаешь?
