— А что чудного? Они сильны не ратным делом, а нашей слабостью. Ты посмотри, как поместный воин живет. Обычный. Простой. Что тянет воинскую службу. Поместье его либо разорено совсем, либо малолюдно. Ты его на службу зовешь. А за землицей, что ты выдал ему, кто присматривать будет? Он за порог. А к нему люди боярина али церкви в гости, да давай сманивать крестьян, суля меньше брать. И они уходят. А если не к ним, то просто в бега. И в этом есть своя правда. Ибо сколько стоит конного воина поставить? По твоему порядку — полсотни рублей! А сколько крестьянин с земли доброй-угожей поднимает? Рубль, окромя прокорма впроголодь. И сколько тех крестьян нужно, чтобы помещика кормить, одевать, вооружать да на коня сажать? А сколько их есть? Трое? Пятеро? Десяток? Помещик в поход. Честно службу тебе служить пошел. Вернулся. Коня под ним убили. А покупать его не с чего, а то жрать зимой нету. Земля то ему дадена. А толку? Без людей с нее нет никакого прока. Да и земли той — слезы. Два века назад конного воина ставили с четырех сотен десятин пашенной земли, а ныне? Посему и конь был добрый, и броня, и оружие. И сам воин землю не пахал, только лишь служа и в службе укрепляясь. Оттого мог в походах годы напролет проводить, не думая о том, что его клочки пашни с полбой дикие звери разорят и ему жрать будет нечего. А теперь скажи Государь, отколь твоему войску сильному быть при таком укладе? Татар гонять еще пойдет. При удаче. А ежели силой помереться придется с теми, кому те татары токмо стоянки сторожить сгодятся, то как быть то? Али ты думаешь, что татары бы, ежели были действительно сильны, не отбились бы от османов? Им что, отрадно в услужении сидеть? Или мнишь, что не выгнали бы литвинов, ляхов и валахов из степей от Днепра до Дуная? Или не заняли бы прекрасные пастбища мадьяров? Они слабы и ничтожны. Но перед нами и они сила… Оттого и мню — крепить полк еще и крепить без конца и края.
Иоанн Васильевич нешуточно напрягся, поиграв желваками и очень серьезно задумался, погрузившись в свои мысли. Время от времени он скашивался на Андрея, но все больше пялился в стену, словно бы что-то интересное там узрел. Пока, наконец, после долгого молчания, не произнес:
— Аргамака тебе я нового подарю.
— Не нужно, Государь. Такой конь только пустая обуза мне.
— Разве тебе не нужен добрый конь? — удивился царь.
— Аргамак — это дорогой конь, а мне добрый надобен. Чтобы крепкий, сильный и здоровый. Аргамак ведь тобой даренный как погиб? Ему саблей по шее рубанули. А если бы был крепким, большим конем, то я бы ему броню навесил. Хоть какую-нибудь. И толку с того коня имел бы много больше как в бою, так и в походе.
— Какого коня ты хочешь? Сказывай. У ногаев ныне можно много чего сторговать. Да и в Кабарде, сказывают, кони славные.
— То легкие, мелкие кони. Мне такие без надобности. На войне они хороши, только если других нет. Да и, если из них брать, то лучше меринов молодых покупать да раскармливать гоняя, чтобы крупнее и сильнее становились, выносливее. В бою толку от них, конечно, не много. Зато на марше — польза великая. Если же коня доброго купить думаешь, то надобно в немцах брать, чтобы для копейного боя. И пудов тридцати пяти не меньше чтоб. А лучше хотя бы сорок али больше. Но нам не продадут таких. Ливонцы костьми лягут. У них у самих с конями беда. У ляхов еще их можно было бы купить. Но тоже ведь не продадут, а Литва не пропустит.
— Я понял тебя, — кивнул Государь, вставая. — Займись собой. Я скоро тебя позову.
С этими словами он и ушел. А к Андрею тут же зашли слуги и начали вокруг него суетится…
Горячая вода безмерно радовала.
Андрей за время этого похода невероятно соскучился по хорошей бане. Да и вообще по чистому до скрипа тела. Отчего, не скрывая своей радости и блаженства намывался. Благо, что ему в этом помогали, изрядно компенсируя неудобства мытья в тазике.
А потом парню принесли одежду.
Не его одежду.
Но дорогую. Слишком дорогую для простого помещика. Он, правда, и сам не скромничал, закупая самую лучшую ткань, доступную в Туле. Ведь встречают по одежке. Но тут имелась не только дорогая ткань, но и вышивка. Не Бог весть как, но местами и нитями тонкого серебра.
— Это не мое, — раздраженно произнес Андрей, когда одежду занесли и он ее осмотрел.
— Твое. Можешь не сомневаться.
— Нет. — вновь твердо произнес Андрей.
— Сие есть подарок Государя. И он приказал ее надеть. — услужливо произнес старший среди слуг, который лишь отдавал распоряжения и наблюдал за «объектом».
Сказал и едва заметно улыбнулся, приметив, как парень скривился от этих слов. И, тяжело вздохнув, махнул рукой, позволив себя облачать. Именно так. Позволив себя облачать. А не полез одеваться. Впрочем, при мытье он тоже замечал нескрываемую радость. Да и вообще — не испытывал какого-то стеснения или неловкости от помощи слуг. Привычка ходить в баню и пользоваться услугами персонала очень помогала. Да и вообще парня слегка разбаловал отец в прошлой жизни.
