– Ну ты деревня – мотороллеры не знаешь!
Айнур засмеялся.
– Впервые слышу.
– Вспомнил – мотики.
– А-а-а…
– Хотя одно и то же – что мотороллеры, что мотики.
– Дед… мама не умрёт?
У Ивана Фёдоровича кольнуло в сердце. Сбавил шаг.
– С чего взял?
– У неё же рак.
– Врачи сказали?
– Нет… не уверен, наверное, не врачи… я слышал, папа её ругал, что она в больницу не ходит, а всё в инете находит.
– Не рак, точно! – уверенно сказал дед, приостановившись и пристально посмотрев в глаза внуку. – я знаю, что такое рак, – бабушка твоя на руках умерла… Вика считает, я не сберёг её, ухайдакал, одним словом. Вот вкратце причина нашей размолвки, если тебе это интересно.
– Понятно, – сдержанно отозвался Айнур, почему-то не решившись открыть истинных мыслей. «Раньше было всё равно, теперь интересно. Круто, что мы приехали! Здесь здо́рово! И дед прикольный – вон какую собаку завёл! И мазер немного разговорчивей стала. А если бы совсем сделалась как раньше, вообще бы…» – подумал он, протолкнув внезапно образовавшийся ком в горле.
– Ты шьёшь обувь? – Айнур остановился в сенях напротив встроенной полки, на которой сверху выстроилось несколько деревянных голых ног, вернее, стоп, ниже – обутых в различные туфли и ботинки. – Обувщик, типа? – посмотрел вопросительно на деда, приняв протезы за колодки. Видел примерно такие же, только металлические, когда ходил отдавать мамины сапоги в починку.
– Ничего не знаешь? – в голосе Ивана Фёдоровича чувствовалась досада.
– Чего – не знаю?
– Посмотри на них внимательно. Что не так?
– Ну… есть пары, где один пустой туфель, а другой надет на деревяшку – это не до конца готовые, наверно. Почему с креплениями? – дотронулся Айнур до пыльного носа одного из протезов. – и… они все правши. – машинально бросил взгляд на правую ногу деда, вдруг вспомнив, что тот приволакивает её при ходьбе. – Протезы? – спросил неуверенно.
– Запасные ноги, – пошутил Иван Фёдорович. – У меня стопы нет. Запчасти себе сам выпиливаю и вытачиваю.
– Нет стопы? А куда она делась? Ой… то есть как? – сконфузился Айнур.
– Потом расскажу. И станки покажу, на которых себе новые «ноги» вытачиваю.
– Почему сам?
– Устал по больницам и медцентрам таскаться. Для этого уйма времени и нервов треба. И разочаровался. Первый раз каучуковый изготовили, не успел порадоваться – лопнул протез. Намухлевали, видать, чего-то недоложили. Снова пошёл. Второй хорошо послужил. К третьему культя не притёрлась – выбросил. Четвёртый в какой-то частной немецкой конторе заказал, дюже качественный, берегу, вон он, в туфле. Конечно, силиконовый протез лучше для ходьбы, для работы: пластичный, упругий, не чета моим деревяшкам. Но ничего, приноровился, ковыляю потихоньку. Каждый раз в город не наездишься, хозяйство не бросишь, вот и начал сам себя снабжать. Теперь даже ботинки шью. Это ты угадал. Обувщик сам для себя. Такие, например, – указал дед подбородком на грубо пошитую обувь. – это рабочие, шика не требуют. Здесь парадно-выходные. С ними долго возился. Вот купленные штиблеты, чешские. – поставив на полку лист, взял обутый протез и свободную левую туфлю. – здесь протез импортный, гибкий, – повертел перед носом Айнура загнутыми заострёнными носами, похлопал друг о друга подошвами, – и туфли – фирма! Натуральная кожа. Сноса им нет. На все гулянки обуваю. На Викиной свадьбе в них щеголял. Теперь берегу… к тебе на свадьбу.
Айнур, как ни старался, не смог сдержать смешок.
– Кхе-хе, выглядят, как древние ископаемые! Представляю реакцию гостей на моей свадьбе – точно «заценят» твои моднявые штиблеты, подумают, ты их из музея старины стырил.
– Подожди смеяться-то, мода знаешь какая хитрая штука – уходит и приходит. К твоей свадьбе как раз этот фасончик вернётся, ух-ха-ха! – дед сам расхохотался.
– Что за веселье? Мне расскажите, – ввалился в сени папа. – я там немного прибрался и «Урал» подвинул. Хороший у тебя гараж, просторный. Всем места хватило.
– Треба крышу перекрыть, – став серьёзным, подхватил дед. – рубероидом запасся давно… и сено перевезти треба.
– Поможем, всё сделаем, – заверил папа. – Мама где? – шёпотом поинтересовался у Айнура. По лицу сына понял: тот не знает. Посмотрел вопросительно на тестя.
– Лезь на сеновал, там она.
– Точно?
– Я отец, – сурово глянул Кряж, – знаю свою дочь. Иди. Там она, – выпроводил зятя. – Айнур Булатович, айда-пошли в дом, что мы в сенях застряли. Пирог возьми. Остыл совсем Лидушкин гостинец.
В маму обед не полез: опрокинув стул, выскочила из-за стола. Зажав ладонью рот, побежала во двор.
– И давно так? – нервно пожевал губами Иван Фёдорович, глядя на зятя.
– Месяц.
– В больницу ей треба.
– Боится идти. Начинаю говорить – сразу истерит.
– Вот что… поначалу я думал – глупости, а сейчас… надо её свозить в Низовку, к народной…
– О-о, – закатил глаза Булат, – только не эта… хиромантия. Никаких магов и магинь.
– Помолчи! – хлопнул по столу тесть.
– Фаз… пап, пусть дедушка скажет, – встал на сторону деда Айнур.
