Гинноскэ зашёл в тупик. «Так что же такое верность? Мотоко, например, считается верной женой. Но кто знает, чем она занимается под предлогом этих курсов? Ведёт она себя очень подозрительно. Куда, например, её понесло сегодня? И разве эта Мотоко не доставляет мне мучения? Я никогда не знаю, что она делает, чем занимается». Чем больше он думал, тем больше запутывался в своих мыслях. Тряхнув в раздражении головой, он ускорил шаг. Вот и узкий тёмный переулок. На двери небольшого дома он увидел тускло освещённую дощечку: «Когава». Значит, здесь. Он без колебаний распахнул дверь.
— О-Сидзу-сан здесь проживает? — спросил он, и в то же мгновение появилась сама Сидзу.
— Как хорошо, что вы пришли! Я вас очень ждала. Поднимайтесь сюда! — У неё был всё тот же низкий бархатистый голос.
— Да нет, не стоит. Лучше вы спускайтесь.
— Ну хорошо. Только немного подождите.
Она быстро сбегала наверх и уже через несколько минут спустилась.
— Пройдёмся немного…
Они молча вышли на улицу. И вдруг, выставив перед самым её носом большой палец[60], Гинноскэ спросил:
— Ну а как насчёт этого?
— О, как вы можете? Вы всё такой же шутник…
— Ну, ну, ведь пять лет прошло с тех пор, как мы расстались.
— И правда, пять лет. А кажется, что вчера.
Оба замолчали. Шли неизвестно куда и зачем.
— А всё-таки когда вы бросили? — Он опять показал ей большой палец.
— Пожалуйста, перестаньте. Мне неприятно. Это я бросила зимой позапрошлого года.
— А до этого?
— Только с горя, после того, как вы меня оставили.
— Только?
— Да, — ответила она и слегка прижалась к Гинноскэ. Он положил ей на плечо левую руку и предложил:
— Я сам что-то замёрз, да и отрезвел совсем. Если ты не против, зайдём в европейский ресторанчик, здесь за углом. Посидим, потолкуем.
Сидзу, немного подумав, ответила:
— Нет, пожалуй, поздновато.
— Что ты, ещё рано.
Она подумала ещё немного и спросила:
— Вы выполнили мою просьбу?
Гинноскэ остановился.
— Видишь ли, Сидзу, у меня с собой только пять иен. Это, так сказать, мои карманные деньги, и я ими могу распоряжаться. А что касается двадцати иен, то это не так просто: деньгами ведает жена. Брать у других сама знаешь каково. Так что возьми пока что есть, а дня через два-три я достану как-нибудь, — он вынул из кошелька пять иен и передал ей.
— Мне так неудобно, и я не имею никакого права, но ведь я вам всё объяснила в письме…
— Ну, что там, я всё понимаю.
— У меня не было иного выхода, кроме как обратиться к вам…
— Правильно, правильно. Остальные я принесу дня через три.
Расставшись с Сидзу, Гинноскэ уже не пошёл пешком, а взял рикшу и поспешил домой. Он и думать забыл, что обещал вернуться поздно и даже велел Фуса запереть двери.
Дома он узнал, что Мотоко ещё не вернулась. Фуса уже не пыталась угодить ему и молча смотрела в сторону.
Гинноскэ взял бутылку виски и побежал наверх. Выпив залпом несколько чашек, он сразу опьянел. Зарябило в глазах. С ожесточением он подумал: «Выгоню вон я эту Мотоко и возьму к себе Сидзу. Пусть её презирают, пусть она неверна, всё равно она лучше».
«Сидзу лучше!» — повторял он в сердцах, прохаживаясь по комнате неуверенной походкой. И вдруг повалился на диван и сжал лицо ладонями, чтобы не разрыдаться.
Служащий компании Оба Синдзо жил в пригороде Токио, а его контора находилась в районе Кёбаси. Каждое утро он совершал двухкилометровую прогулку до трамвайной остановки и при этом приговаривал:
— Ежедневный моцион — вещь полезная.
Благодаря своему мягкому нраву Синдзо пользовался на службе хорошей репутацией.
Его семья состояла из шести человек: он сам, его шестидесятилетняя старуха мать, необыкновенно здоровая и крепкая для своего возраста, жена двадцати девяти лет, её сестра О-Киё, семилетняя дочь Рэйтян и служанка О-Току, поступившая к ним несколько лет назад.
Его жена болела и почти не принимала участия в домашней работе. Заботы о хозяйстве целиком лежали на плечах О-Киё и О-Току, им немного помогала бабушка. Двадцатитрехлетняя О-Току, несмотря на свою молодость, пользовалась в семье большой властью и всем своим видом показывала, что дом целиком держится на ней, так что иногда даже бабушке приходилось уступать ей. Случалось, что О-Киё начинала возмущаться чрезмерным своеволием служанки, но та была на редкость хорошей работницей, и в конце концов ей всё сходило с рук.
По соседству, за живой оградой, в небольшом, напоминающем кладовку домике, жили супруги Уэкия. Хозяину было лет двадцать восемь, а его жене не больше, чем О-Току. Соседки любили поспорить, причём каждая норовила переговорить другую.
Во дворе Уэкия не было даже колодца, и молодые супруги попросили Оба разрешить им брать воду у него, на что тот дал своё согласие. Спустя два месяца Уэкия обратились к соседям ещё с одной просьбой проделать в изгороди небольшой проход к колодцу, всего в три сяку[61], чтобы не обходить вокруг дома. По поводу этой просьбы в семье Синдзо мнения разделились. Особенно упорствовала О-Току:
— Да вы что, лаз для воров хотите проделать?