Однако добряк Оба согласился и на этот раз, только попросил злополучных соседей сделать калитку покрепче и не оставлять её без присмотра. Не теряя времени, Уэкия отправились в рощу, нарезали молодого бамбука, переплели его прутьями, и калитка была готова. Увидев это незамысловатое сооружение, возмущённая О-Току очень громко выразила своё негодование:
— Что же это такое? Какая это калитка? Смех один, даже задвижки нет. Не калитка, а одно название, что она есть, что её нет — всё одно.
Находившаяся поблизости О-Гэн, жена Уэкия, она как раз сидела у колодца и начищала дно у котла, — не могла остаться равнодушной к подобному посрамлению плода её трудов и не замедлила ответить:
— И так хорошо. В самом деле, что мы — плотники?
— А почему бы вам и плотника не позвать? — злорадно сказала О-Току, которой не понравился тон О-Гэн. Она прекрасно знала, как бедны Уэкия.
— Позовём, если понадобится, — уже тише ответила О-Гэн.
— Так чего же мешкать? — съязвила ещё раз О-Току.
О-Гэн разбирала досада, не в её характере было оставаться в долгу, но она знала, какой властью пользуется О-Току в доме Оба, и посему смиренно ответила:
— Вы уж не взыщите. Я одна буду пользоваться ею и постараюсь, чтобы всё было в порядке. А что касается воров, то калитка здесь ни при чём. Если вору понадобится, он и через изгородь перелезет, и в ворота проберётся.
— Ну, коль сама проверять будешь, то ладно. Сама знаешь, воры и мусорщики так и шныряют сейчас по деревне. Что бы ты думала, в доме, по соседству с булочной, — там ещё живёт этот вояка Каваи-сан, — стянули медный таз. И совсем новёхонький!
— Ишь ты! — О-Гэн перестала черпать воду и взглянула на собеседницу.
— В два счёта! Служанка только отлучилась, чтобы повесить бельё, а таза как не бывало. Наверняка забыла закрыть калитку.
— Ну, у меня этого не случится, буду в оба глядеть. Да и вам, О-Току, не мешает быть поосторожнее с вещами.
— Что верно, то верно. Я что-то последнее время стала забывчивой. А за этими мусорщиками нужен глаз да глаз. Но учти: тот, кто пройдёт через калитку, не минует и твоего дома.
— Это, конечно, так, да что вору делать в моём доме? Всё моё богатство — дрова да уголь.
— А что ты думаешь, и уголь теперь в цене. Как-никак мешок «сакура»[62] стоит восемьдесят пять сэн, — и О-Току кивнула на мешки с углём, которые длинным рядом растянулись от колодца до кухни.
— Сколько в нём плиток, и каждая несколько сэн стоит. Просто горе, как будто деньгами топишь. И что за напасть, ведь не только уголь, другие вещи тоже против прошлого года вдвое дороже стали, — со вздохом произнесла О-Току и добавила: — Не приложу ума, что и делать.
— Да, у вас семейка немалая. Смотришь, то одно, то другое купить надо. Вот у нас какие, казалось бы, могут быть расходы, а пять сэн на один только уголь уходит. Ох, беда, беда!
— Нелегко тебе, — посочувствовала О-Току.
Разговорившись об угле, они забыли про злополучную калитку и мирно болтали, как ни в чём не бывало.
В конце ноября день короткий, и Синдзо вернулся со службы уже затемно. Узнав, что калитка готова, он, не переодеваясь, только обув гэта, поспешил в сад. При виде калитки он улыбнулся, а стоявшая рядом О-Току поспешила воспользоваться случаем:
— Ужасная калитка! Не правда ли, хозяин?
— А что, Уэкия сам делал?
— А то как же?
— Да, несколько необычная. Но для Уэкия и это неплохо. — Дёрнув калитку, Синдзо заметил: — А смотрите-ка, держится! Всё-таки лучше, чем ничего. В крайнем случае позовём плотника. Хоть из бамбука, а калитка, ничего не скажешь, — и, посмеиваясь, он вернулся в дом.
О-Гэн слышала этот разговор из своего дома и, улыбаясь про себя, подумала: «Да, хозяин чуткий человек. Редко встретишь такое доброе сердце. И хозяйка неплохая. И бабка ничего, хоть толку с неё мало. О-Киё упряма, но и она в душе не злая». Тут О-Гэн вспомнила, как язвила сегодня О-Току, и обида вернулась. «Кабы не вода, уж я бы ей показала. Настоящая деревенщина из Босю. Чуть с ней поласковее, сразу растает, а ведь такая наглая, — из головы не выходили слова О-Току: „Ужасная калитка!“ — Ишь, хотела посрамить нас. Хозяин — молодец, не обратил на неё внимания, — от этой мысли ей стало легче. — Правда, хорошего от неё не отнимешь. И собой недурна, и по возрасту мне ровесница — в самый раз замуж выдавать. Вот уж будет хозяйка, другой такой не найдёшь. К тому же честная. Оба как в воду глядели, когда её нанимали…»
О-Гэн зажгла лампу и собралась подбросить угля в хибати, как вдруг обнаружила, что уголь весь вышел. Настроение сразу упало. Прищёлкнув от огорчения языком, она потрогала чайник. К счастью, вода ещё не остыла.
«Возвращался бы поскорее, пока чай тёплый. А что, если аванс не дадут? Тогда и сегодня, и завтра без огня. Угля нет, это ещё полбеды, можно и щепок набрать, а вот как быть без риса?» — На этот раз она уже не прищёлкнула языком, а тяжело вздохнула.
Тусклый свет от лампы падал на сгорбившуюся фигуру О-Гэн, её бледное лицо и беспорядочно рассыпавшиеся волосы. В эту минуту вид у неё был жалкий.