– Что я тебя… Но на самом деле нет. Даже мысли не было. Просто все дело в рисунке. Ты кажешься местами разрисованным… Но ты все равно извини. Не надо было так делать, – частил Дим, пытаясь выкрутить себя из неловкой ситуации.
– Я подумал, ты на меня пентаграммы накладываешь. Вот и удивился. Вроде не лекарь.
– Пентаграммы… – Дим, разочарованный своим тугодумством, готов был постучать головой об кафель. Пентаграммы! Вот же баран, надо было догадаться и отмазаться именно так. А его понесло в какие-то голубые дали.
– Дим, а давай, пока Костика нет, мы на кухне чай попьем. Он меня совсем из постели не выпускает.
Димка радостно закивал, благодарный за смену курса разговора.
Нот сидел на подоконнике, закутанный в банный халат, с большой чашкой горячего чая и что-то пристально рассматривал во дворе.
– Почему твой вампир не пришел ни разу? – вдруг разозлился Дим.
– В рейде, наверное, – равнодушно пожал плечами Нот.
– Даже позвонить нельзя? Хорош у тебя бойфренд.
– Что? Нет, он мне не парень.
– Почему?
– Не нравлюсь я ему.
Димка удивленно окинул взглядом фигуру Нота. «Как он может не нравится», – мелькнула юркая мысль и тут же пропала во вдруг ставшем важным вопросе.
– А он тебе?
– Он мне очень. Но Дору вампир.
– И что?
– Понимаешь, я для него не аппетитный, – фыркнул в кружку Нот.
– Очень аппетитный, – возмутился Дим явной ложью этого Дору.
– Ну спасибо, – покатился со смеху Нот.
Димка прикусил кончик языка, понимая, что именно только что ляпнул.
– В смысле ты не хуже, чем он, на вид. И все такое.
– Я тощий, мелкий, не молодой, – успокоившись, пояснил Нот. – А Дору по своей физиологии реагирует только на полнокровных, крупных и молодых. Понимаешь? Не переделать этого. Даже ты ему уже не подходишь.
Дим второй раз оскорбился, но уже за себя. Забрал в назидание кружку с чаем и снял Нота с подоконника.
– Все, постельный режим.
Ночью, прислушиваясь к сбивающемуся в тихий стон дыханию Нота, Дим рассматривал его. Он пытался понять, как можно вытворять всякие такие (тут он тяжело вздохнул и мысленно подсчитал, что секса у него не было уже больше месяца) вещи с парнем. Это же нужно хотеть целовать вот эти губы. Дим застрял взглядом на губах и решил, что в принципе такие губы можно и захотеть поцеловать. Но вот, допустим, кожа. Кожа же должна быть нежной, а не как у парня. Тут он вспомнил полупрозрачное сплетение вен под тончайшим покровом, увиденное утром, и завозился под одеялом. Нот, махнув рукой, спихнул одеяло. Вот! Дим смотрел на плоскую грудь парня. Груди-то нет! Не погладить, не сжать. Только вот если зубами прихватить эти темные камешки сосков, потом обвести языком и подуть, смотреть, как они, сжимаясь, отвердевают. Так… что-то это не про то. Ну и эта штука… Дим вдруг поймал себя на том, что его рука, нырнув за резинку трусов, уже вовсю оглаживает вполне эрегированный член, а он все еще продолжает пялиться на плоскую грудь Нота. Стыд моментально обжег, кажется, все тело. Дим шустро стек с кровати и закрылся в ванной. Лаская себя, он почти дисциплинированно вызывал привычные картинки, но на самом пике, когда до финала осталась всего пара движений, когда он уже почти перестал дышать, ускоряя ритм до невозможности и закусывая губу, перед глазами вновь всплыла подкожная пентаграмма вен и горошинки темных сосков на плоской груди.
«Надо с Милкой мириться, – рывками передвигаясь по «скале», размышлял Дим, – а то совсем поголубею такими темпами». Он, оттолкнувшись правой ногой, уцепился пальцами за верхушку и, подтянувшись, оседлал ее, рассматривая уже привычный вид. Раньше у него на подъем уходила уйма времени и сил, теперь же он ее в два счета делает. «Надо менять тренажер и с Милкой все-таки мириться».
Сказано – сделано. Дим, пережив вполне спокойно бурный супружеский скандал, опрокинул жену на кровать и впился в податливое тело жадным поцелуем. Мила шептала, обнимала, ругала и охала. Дим же, оголодало вгрызаясь в податливую плоть, пытался не сорваться в бешеный темп, зная, как не любит она такой напористый секс. Но разум мутило накопленное желание и льнувшая к нему женщина, и Дим, перехватив руки жены над головой, удерживая широко разведенные бедра, вколачивался в горячее тело. После, взмокший, с прижавшейся к нему женщиной, на развороченной постели Дим поймал в себе глубокое иррациональное чувство тоски. От Милы веяло жаром, но не таким. Густо пахло излюбленной женщиной, но не так, как нужно. Она, обняв его руку, поглаживала и прижималась ближе, но… Дим выдохнул и, закрыв глаза, вспоминал с какой-то тянущей безнадежностью о том, что жар Нота был суховато-горячим, о том, что его запах был с легким больничным привкусом лекарств, о том, что пальцы его были унизаны кольцами, которые иногда больно царапали кожу Дима. Не хватало. Уткнувшись в макушку жены, он глубоко вдохнул ее запах, словно пытаясь вытеснить из головы совсем не нужные там воспоминания.
У больничного блока топтался народ. Молчаливая тревога моментально пропитала Дима и заставила его приостановиться.
– Что происходит?
– Магов привезли. Трех. Убиты.
