С одного охранника медленно спадает ступор, он пытается изобразить на своей роже улыбку:
— Вы актриса? Да? Наверное? — спрашивает он Ядвигу.
Я замечаю, что Ядвига опять готова нахамить, потому, перебивая ее намерение, говорю за нее:
— Да.
Охранники мило улыбаются, проверяют Коломбину на содержание в ней металла.
В сопровождении менеджера — явного педрилы, с плохо крашенными в «блонд» волосами, поднимаемся вверх по лестнице. Интерьер темный, свет везде приглушен, двери и перила — красные.
— Знаешь, что тут любого понравившегося можно себе заказать. И пойти в гостиницу — наверх — ебаться. Причем брать можно не только танцора, но и менеджера, и охранника, и официанта, — шепчет мне на ухо Ядвига.
— Офигительно! — без тени радости отвечаю я.
Ядвига заказала столик в вип-ложе — в центре на балконе. Усаживаемся на широкий диван с обивкой под зебру. Четверо официантов входят гуськом. Все — полуголые, вокруг бедер намотана белая атласная тряпица, приносят шампанское, фрукты. Мы единственные посетительницы и пока что ничем отрицательным себя не проявили — поэтому нам еще рады. Смотрят на нас с любопытством. Мы — их потенциальный заработок.
На сцену поочередно выходят мальчики. Молоденькие. Подкормленные пэтэушники. Двигаются — кое-как. Некоторые явно другой ориентации. Наверное, их менеджер по дружбе взял. Они призывно смотрят на нас со сцены — снизу вверх, как покорные собачки, ждущие колбаски. «Выбери меня! Выбери меня!»
Сидим, пьем шампанское. Смотрим. Их пластмассовые, подкаченные торсы не вызывают во мне никаких эмоций. Смотрю на их плавки.
— Что-то там у них — жидковато, — говорю сидящей рядом Ваське.
Васька, красивая и крупная, хищно щурится:
— Пока висит — не угадаешь.
— Это точно. Мужчина — всегда — еще тот сюрпризик.
— Действительно, есть в этом какой-то элемент нечестности. Они же все у нас видят: руки, там, ноги, грудь. А мы у них — самое главного не видим и до последнего в неведении.
— Да ладно, мы их все равно больше дурим: мы же — красимся.
Ядвига, подслушав наш разговор, встревает. Говорит мне:
— Расскажи ей, как однажды ты пошла ебаться, а он снял штаны, а там была крохотулька! — заливается смехом.
— Ты уже все и рассказала! — отвечаю ей я.
— Нет, ты в подробностях с метафорами! — не может угомониться Ядвига.
— Потом как-нибудь, обязательно.
— Ладно, не хочешь, тогда я, — говорит Ядвига. — Итак, это был ее бывший начальник. Как-то раз наша бездельница где-то по чистой случайности недолгое время работала. Так вот, он ее приглашает в квартиру, снимает с нее лифчик, целует, то се, пятое десятое. Осторожно снимает свои трусы, и тут героиня нашего рассказа не может понять, видит ли она это что-то или ей — мерещится. У него был…
Я не выдерживаю, встреваю в разговор:
— В стоячем положении половина моего мизинца, толщиной в указательный и средний пальцы.
— Да ладно! — чуть ли не хором ахает вся компания.
— Не верю! — восклицает Тамара. — Такого не бывает!
— К сожалению — бывает, — с видом эксперта авторитетным тоном заявляю я.
— И что же ты делала? — спрашивает Васька.
— Попыталась засунуть его туда, где уже, но, кроме зуда в заднем проходе, ничего не ощутила. Пришлось срочно ретироваться. Сказала, что утюг дома забыла выключить.
— Какой ужас! — восклицает Васька. — Бедный парень!
— Бедная — я! — говорю и широким глотком допиваю свое шампанское. — У меня до сих пор комплекс остался. Сидишь с кем-нибудь, кокетничаешь, а по позвоночнику — озноб: а ну как дойдет до дела, он как разденется, а там…
— Пися — женская! — подхватывает Тамара и заливается смехом.
— Какой-то у нас феминистический сегодня треп, — резюмирует Коломбина.
— А что ты от баб хочешь? — раскуривая сигару, говорит Васька.
Постепенно наш девичий хохот превращается в ржание. То ли шампанское, то ли очередная выставка танцоров, что сейчас стоят на сцене, и каждый, поворачиваясь то сяк, то этак, ждет приглашения хотя бы на полчаса приватного танца, действуют на нас так нервно и как-то быдловато. Краем глаза замечаю, что на меня пялится официант с офигительно тупым лицом. Я подмигиваю ему. Подмигиваю, как мужик подмигивает девке. И вдруг на какое-то время этим самым мужиком я и начинаю себя чувствовать.
Реально — не понимать, а чувствовать. Вокруг меня полуголые мальчики, готовые выполнить любое пожелание, любую услугу, готовые смотреть влажными глазами; готовые слушать всякую херь, которую ты понесешь: хоть о блюющей дома шерстью кошке, хоть о маме, хоть о муже, хоть о чем; готовые лизать тебя покорно, до тех пор, пока не кончишь. Единственное, что они у тебя за это возьмут, — деньги. Всего-то.
Возьмут и про тебя забудут, и ты получишь свое наслаждение, расплатишься и тоже не будешь об этом вспоминать.
