Сглотнув клокочущие в горле рыдания, я провела пальцами по клавиатуре брошенного на столе макбука. Коснулась наушников. Открыла шкаф. Достала первую попавшуюся толстовку, поднесла к лицу и с силой втянула в себя знакомый до боли аромат, который на его одежде был гораздо более концентрированным. В глазах жгло. Ноги подкашивались. Я улеглась в разворошенную кровать. И не имея возможности обнять моего мальчика, сжала в руках когда-то близкую к его телу вещь.
Невозможно было выбросить из головы и вновь и вновь не прокручивать в ней страшные сценарии того, что с ним могли делать. Как обходиться. Морить голодом и холодом. Ломать… Это было страшно. И больно. Это было почти смертельно. Оказывается, я до этого ничего не знала о боли. А-а-а!
В какой-то момент я уснула, окончательно выбившись из сил. Проснулась от непонятного шума. Подскочила на кровати. Но испугавшись возможных новостей, трусливо вернулась под одеяло, накрыв голову подушкой.
Дверь распахнулась. Раздались шаги…
– Она здесь. Отбой! – послышался резкий голос Байсарова. Я сжалась в ожидании обвинений. Почему их? Не знаю. Но вместо этого в комнате установилась блаженная тишина. В какой-то момент я решила, что он ушел. И только тогда осторожно выползла из своего кокона. Вытерла плечом влагу со щек. Повернулась и… застыла, утонув в темноте родных глаз.
Слов не было. Да они были и не нужны. Что бы я ему сказала? Опять принялась обвинять во всех грехах? А какой смысл? Что бы это сейчас изменило? Ничего. Время нельзя было повернуть вспять. Все случилось так, как случилось. Возможно, не сбеги я, все бы пошло по другому сценарию. Может быть, злоумышленники похитили бы меня, а не моего мальчика. И если держать в голове эту мысль, моя вина во всем ничуть не меньше вины Байсарова.
– О чем ты размышляешь? – все-таки спросил Вахид.
– О том, что я была бы гораздо более легкой добычей. Правда, не такой ценной, но…
– Думаешь?
– Знаю.
Вахид промолчал. И я, совершенно для себя неожиданно, прониклась к нему благодарностью за то, что хоть тут он не стал мне врать. Как бы горько мне не было. И как бы не хотелось… все еще не хотелось услышать о том, что я для него – не пустое место.
– У тебя есть какие-то подозрения? – сменила тему. – Те люди, что оказывали на тебя давление, может, если ты согласишься…
Да, это было трусливо. Открыть портал в ад, позволив загубить жизни сотен, а может, и тысяч ребят по всей стране в обмен на жизнь своего сына. Но я была просто матерью… Слабой женщиной, которая готова была пойти на любые жертвы, да… Для которой собственный ребенок был наивысшей ценностью.
– Я торгуюсь. Оттягивая время.
– Для чего?
– Есть шанс выяснить, где он. Адам не дурак. Его было не так просто заманить в ловушку. Значит, это сделал кто-то из тех, кому мы доверяли.
– Но если так… У него нет шансов, – осознала я, теряя голос от ужаса.
– Поэтому я и тяну резину.
– Аллах…
Я обхватила колени ладонями, уткнувшись в них лбом, чтобы сохранить остатки тепла. Меня трясло как осиновый лист на промозглом ноябрьском ветру. Зуб на зуб не попадал, меня колотило. Я поскуливала, затыкая рот ходящей ходуном рукой, а слезы лились из глаз, обжигая заиндевевшие щеки.
– С-скажи, что Адиль с Алишером в безопасности, – взмолилась я.
– В абсолютной.
– Просто не верю, что когда происходил весь этот кошмар, ты устраивал личную жизнь. Ладно я… Но о детях… у тебя не болело сердце?
– Ты не понимаешь, о чем говоришь.
– Так, может, дело в том, что ты никогда и ничего не объясняешь?
– А ты спрашивала?!
– О чем?! Почему ты таскаешься, как последний кобель?!
– Это дело прошлое!
– Ты прав. Сейчас уже что? Имеем то, что имеем.
– Я хотел вывести тебя из-под удара.
Я оторвалась от колен. Бросила на Байсарова полный смятения взгляд:
– У тебя не вышло.
– Ты жива. И ты здесь.
– А лучше бы оказалась на месте Адама.
– Не говори ерунды! Ты женщина. А он здоровый мужик.
– Ему восемнадцать!
– В данном случае это ничего не меняет.
Тут я с Вахидом была категорически не согласна. И даже то, что он, наконец, обозначил мою для него ценность, ничуть не радовало. Я была такой дурой, когда беспокоилась и растрачивала себя на мелочи вроде этой. Беда – это то, что случилось со мной сейчас. А все, что было до – такая ерунда, господи. Почему мне казалось иначе?! Да потому что мне не с чем было сравнить!
Разбавляя интимный полумрак спальни, я щелкнула выключателем. Байсаров поморщился. Расстегнул еще одну пуговичку на рубашке. И я, наконец, заметила то, что в полутьме от меня ускользало.
– Где ты был? – спросила, ощупывая ничего не понимающим взглядом расфуфыренного Вахида.
– На одном мероприятии, которое не мог пропустить.
Байсаров смотрел на меня в упор, удерживая мой взгляд своим, и, видно, от него не укрылось, что я на этот счет думаю, потому как он даже снизошел до объяснений:
– Ключевое здесь – не мог пропустить.
– Ясно.