И закрутилось… Дым стоял коромыслом. Помощница по дому только и успевала таскать из кухни в столовую тяжелые подносы. Я же, не в силах помочь, чувствовала себя не хозяйкой, а гостьей в собственном доме. Голова шла кругом. Всё внутри было натянуто как струна, и эта струна звенела от страха за сына. Я понимала, что без этого разговора не обойтись, но все же мне очень не нравилось, что Адама опять станут дёргать, выспрашивать, тащить в те кошмары, из которых он и так еле выбрался.
Вдруг хлопнули входные двери. Донеслись неразборчивый голос охранника и чужие шаги. Я тяжело поднялась. Спина была прямая, как доска. Мне было важно предстать перед гостями сильной. Первым вошёл Хасан. Вальяжный, уверенный в себе, в темном дорогом костюме. А следом и… Лейла. Я узнала ее мгновенно, и в ту же секунду воздуха в комнате будто не стало. Я остолбенела. Вахид не предупредил меня, что Хасан явится не один. Господи, как же неловко! Сердце забилось в висках, а рука, которой я придерживалась за стол, дрогнула, и я чуть не рухнула прямо ей под ноги... Вот это был бы позор! Чудо, что мне все же удалось устоять. Они прошли мимо, будто я была невидимкой. Будто я – не мать их будущего «свидетеля», не бывшая жена хозяина дома, а кто-то из обслуживающего персонала, которых в наших кругах принято не замечать. Лейла даже не кивнула. Я не удостоилась ни взгляда, ни жеста. Прошла, шелестя шелковой юбкой и расточая удушающий аромат когда-то мной любимых духов. Такая уверенная, будто у себя дома! И только Ваха бросил на меня короткий, почти сочувственный взгляд… Но лучше бы он этого не делал! Мне от него сделалось только хуже. Да что уж? Совершенно невыносимо мне стало.
Я осталась стоять у двери как вкопанная, всё ещё держась за край стола – не из-за слабости, а скорее от шока. Меня не просто проигнорировали. Меня стерли. Стерли подчистую, как если бы меня никогда не было. Будто я случайная прохожая в этом доме, в этой жизни, в истории этих людей.
Из столовой доносились вежливые голоса. Тон Хасана был деловито-учтивым. Он шутил, что давно не ел настоящей домашней лепёшки, Лейла смеялась в ответ, ровно так, как смеялась когда-то я. Ее тихий смех действовал на нервы. Как и её идеальная осанка, и браслеты, тихо позвякивающие при каждом движении рук. Господи, почему это так громко? Я вытянула шею, надеясь понять. Но увидела лишь Вахида. И пусть сидел он не то чтобы к ней впритык, было очевидно, что для них не впервой находиться рядом.
Адам спустился с верхнего этажа. Я услышала его шаги ещё на лестнице. Узнала бы их из тысячи. Мой мальчик. В нём сейчас было всё: тревога, неловкость, настороженность зверя, которого опять ведут в клетку. Он заглянул в кухню, заметил меня и замер.
– Мам… – прошептал он, как будто извинялся заранее за всё, что сейчас произойдёт.
– Иди, – выдохнула я, сглотнув вставший поперек глотки ком. – Всё будет хорошо.
Он отрицательно мотнул головой, но все же пошел к гостям. Как только за ним закрылась дверь, я поняла, что больше не могу. Не могу просто стоять здесь, словно еще один предмет интерьера.
Я перехватила поудобнее ходунки и, не дожидаясь помощи, покинула кухню. Ноги не слушались, голова кружилась, но все же я как-то продвигалась вперед. Медленно, упрямо, шаг за шагом, как сразу после инсульта. Убеждая себя, что вот тогда была действительно жесть, а сейчас – так, ничего страшного. Подумаешь, я ведь знала, что Вахид обручился. Более того – я сама сделала все, чтобы он не стал разрывать помолвку. Какие к нему вопросы?
Я добралась до своей комнаты и закрыла за собой дверь. Не заперла – нет. Сил не хватило. Просто прикрыла, но этого было достаточно, чтобы отгородиться от шелеста шелка, от смеха, от стука вилок о тарелки и немного успокоиться.
Спустя, наверное, полчаса дверь едва слышно скрипнула. Я не обернулась – мне стало реально все равно, кто там.
– Мам, – раздался тихий шепот.
– Адам? А ты почему ушел? Как же гости?
– Да плевать я на них хотел! От меня требовалось ответить на вопросы – я ответил. А больше я им ничего не должен.
Я повернула голову. Он стоял, сжав кулаки, с лицом, перекошенным эмоциями.
– Адам, ну ты чего?
– Я чего? А ты? Зачем это терпишь?! Они не имели права так с тобой поступать! – выплюнул он, наконец.
– Отец беспокоится о тебе. Говорит, ты универ прогуливаешь…
– И что?! Это дает ему право вести себя как мудак?!
– Тише! Нельзя так. Он твой отец. Хасан влиятельный человек и…
– А ты моя мать! Как он мог притащить в свой дом эту… Едва не вынудив тебя ей прислуживать?!
– Все немного не так, – пролепетала я.
– Так, мама! И я никогда ему этого не прощу. И не буду пресмыкаться перед этими, чего бы они нам ни обещали.
Я хотела его остановить. Сказать: «Не кипятись, пожалуйста, не делай хуже». Но не смогла. Потому что в этот момент он был прав. На все сто. И я не находила в себе сил сгладить еще и это.