Он прошел по коридору, нажимая на каждую ручку, но все комнаты, кроме одной, были закрыты. Тим зашел в не запертое помещение и зажег свет. Похоже, семейство Гораковых использовало комнату, как нечто среднее между складом и свалкой. На стеллаже, который стоял у самого входа, лежали рисунки. Тим взял большую синюю папку и принялся листать содержимое. В рисунках Эдварда, что были в его спальне, ничего интересного не было, но Тим полагал, что это не повод расслабляться. У Тима было много догадок, чем может быть занят странный ребенок, потому что он и сам был таким в детстве.
Тихим, не особо общительным, погруженным в свои мысли. Родители всегда ставили старшего брата ему в пример. Не удивительно, ведь Ник был очень удобным сыном. Не сказать, чтобы Ник был душой компании, но зато его старший брат всегда знал, чего хочет, и упорно шел к цели. Был лучшим во всем, за что брался. Окончил школу с медалью, потом получил красный диплом – вся эта чепуха, которая совершенно не занимала Тима. Когда Тиму было пятнадцать, а Нику двадцать пять, их родители разбились в автомобильной аварии. По брату это ударило сильнее, чем по Тиму. По крайней мере, так казалось со стороны. Ник сильно горевал, а потом заявил, что они уезжают в Чехию, в город под названием Стабор. Тим никогда о таком не слышал, но оказалось, что Стабор был расположен всего в часе езды от Праги.
Брат тогда постоянно спрашивал Тима, что он думает о переезде, но Тим только пожимал плечами. Ему было все равно. Тем временем с Тимом начали происходить вещи, которыми он не мог ни с кем поделиться. Сперва ему начали сниться сны. Первый он увидел как раз накануне гибели родителей. Ему тогда приснилось, что под их домом, многоэтажкой, где они жили на пятом этаже, разверзлась земля. Их родители полетели вниз, а Тим и Ник – наверх. Понятное дело, что любой бы назвал это совпадением. Да даже если и предчувствием, то что с того?
Иногда Тиму снились мелочи. Звонок от девочки, с которой они вместе учились в начальной школе и больше не виделись, а на следующий день Аня находила его в социальной сети и спрашивала как дела. Иногда ему снились ужасы. Чудовище, что забиралась в незапертые окна и поедало молодых красивых девушек. Сны прекратились, когда их соседа Ивана Кузнецова, тот частенько заходил одолжить табуретку, посадили за серию убийств.
Тим мог вытащить случайную книгу с полки, открыть наугад и получить ответ. Мог найти чемодан с побрякушками по знакам. Кстати, тот чемодан он не осмелился забрать – слишком его напугал выпотрошенный труп черного кота неподалеку. Тим думал, что подобные вещи перестанут происходить с ним, когда они уедут из родного города, но его предчувствия только усилились.
Ни на чем Тим не мог сосредоточиться достаточно. Он плохо учился, забивая на пары. Раздражал работодателей, потому что постоянно “витал в облаках”. Единственное, что было его отдушиной до недавнего времени, блог, который он вел на том же ресурсе, что и Сэм. Блог был закрыт под список. Люди реагировали по-разному. Были уверены, что Тим придумывает, советовали обратиться ко врачу или блокировали Тима на своих страницах. И только Сэм заинтересовалась тем, что пишет Тим, а потом предложила ему работу. Теперь Тим очень хотел спросить у Сэм, как она додумалась отправить их вместе с Казом в поместье, но по понятным причинам не мог.
Он закончил с синей папкой и взял такую же увесистую, но черную. Жизнерадостность семейства поражала. Первый рисунок буквально копировал наклейки-бабочки со стен. Тим подумал, что первая папка, возможно, была с рисунками Кристины, а не Эдварда. Хотя, с другой стороны, кто будет рисовать ненавистных бабочек? Рисунки шли в хронологическом порядке, дата была подписана рукой взрослого, и становились все более качественными. Больше деталей, интересные цвета. Одна синяя бабочка, две синих бабочки, бабочки летают вокруг цветка, бабочка с огромной клыкастой пастью… Тим вздрогнул. Он помедлил, а потом перелистнул дальше. Рисунки были сделаны так, что бабочка будто приближалась к тебе и с каждым листом все меньше внимания уделялось крыльям и больше – зубам. Тим дошел до изображения, где была только огромная зубастая пасть и аккуратно открыл следующий лист, по которому буквально размазали настоящую бабочку. Дверь резко открылась, и Тим подрыгнул.
– Что вы здесь делаете? – спросила пани Горакова. – Я везде вас ищу.
– Простите, – пробормотал Тим. – Любовался рисунками вашей дочери.
Тим незаметно вытащил лист с мертвым насекомым из папки и засунул в карман брюк.
– Поговорим не здесь? – дружелюбно предложил он, не глядя засовывая папку на место.
София отодвинулась от дверного проема, выпуская Тима из комнаты, и как он вышел, тут же заговорила:
– Вы видели моего сына. Что вы скажете?
Горакова говорила резко, отрывисто, и при этом смотрела на собеседника прямо, не отводя глаз. Казалось, что она из тех людей, кто с детства привык отдавать людям приказы, а не общаться с ними. Тиму она не нравилась. Он задумался над тем, какой ответ лучше дать, чтобы не попасть в просак.
