Одиночество лучше всего чувствуется среди массы людей. Особенно, если причиной служила принадлежность к другой касте. Возможно, его родственники не знали слова «сословие», но это никого не останавливало. Анна не входила в нужную группу, как её не называй. Мнения сына родители не спрашивали и не могли ошибаться. Иные слова и точки зрения не существовали. Родственникам не нравилась девушка, что не скрывалось в принципе. Скорее прикрывалось приличным слоем пренебрежения. Намёки шли на бедность, низкие способности и дурную внешность. Девушка глушила отчуждение тем, что люди вокруг могут считать себя неприкасаемыми и совершенными по собственным убеждения. Что её чужие глупые идеи не должны волновать. Помогало слабо, но всё-таки становилось легче.
Последние дни, чудесные совместные праздники, благодаря подобным обстоятельствам, больше походили на ад. Телевизор, застолье, спёртость и минимум внимания. Справедливости ради Анна признавала, снисхождение имело место: пару раз ей даже ухмыльнулся кто-то из дальних родственников. Но в такие моменты Анне чудилось, что за спиной, стоит отойти на метр, усмешки и шёпот наконец встречали друг друга. Казалось, естественно только казалось. Потому что её мнения спутник не разделял, отшучиваясь аккуратными ссылками на гордость, предубеждение и излишнее беспокойство. Спасение приходилось искать самой. И девушка старалась думать правильно, быть доброй и общительной. Настраивала себя все предыдущие дни, призывала к терпению. К сожалению, план с треском провалился.
Её быстро исключили из списка лиц, допущенных на кухню и приближённых к сервировке стола. Плебеи ничего не понимают в искусстве подготовки угощения и церемониях. Возможно, хозяева опасались отравления. В тёмном уголке души Анна порой жалела, что напрасно. Оказалось, что оживлённые разговоры по мере приближения Ани затихают. Или обсуждения прекращаются вовсе, когда девушка старается в них поучаствовать. Но обязательно после выражения сомнения в услышанном, с поморщенным от неприятия лицом и совместным трясением голов. Китайские болванчики, задетые взмахом руки. Несколько раз Анне послышалось, что в стороне обсуждается нелепое синее платье, странно знакомое по описанию, походящее на собственное отражение. Но взгляды и улыбки оставались сдержанно вежливыми. Несмотря ни на что, не находилось явных причин для побега.
Неявного набралось чрезмерно. Даже дети старались переменить место и игру, если в их затеи пыталась затесаться незваная старшая гостья. Ребята быстро смекнули или расслышали доводы родителей, исключив слабое звено. В целом, формальное приглашение в гости к общему столу имело место, но все понимали — лучше такие одолжения не принимать. Согласилась — сама виновата. Изгой.
За столом на девушку навалилось море еды с мелькающими внутри гигантскими сушами. Были представлены залитые майонезом салаты и роллы, улыбающиеся лица из телевизора, одинаковые шутки и люди, алкоголь и узкие темы для разговоров. Рядом отдельно сидели дети, озаряемые светом персональных экранов. Аня тогда решила или вспомнила, что ад — это повторение. С ней бы согласились данаиды, Сизиф и в какой-то мере Тантал. Но не семья молодого человека, повторившие залпы в который раз, под приевшиеся присказки и анекдоты, доставая очередные бутылки и пересказывая старые истории.
Сейчас девушка думала: насколько гласными были договорённости? Насколько изоляция была заметна для него? Неужели он не чувствовал, что ей плохо часами, пока он вовлечён в подготовку и празднование? Какое это имело значение сейчас? В родном городе, за тысячи километров отсюда, её родные уже спали. Когда удастся провести праздники с ними, Анна не хотела думать. Безысходность требовала начать действовать, но не оставляла никаких сил. Компромиссного варианта на горизонте не предвиделось. Нужно было решаться на адекватные крайности.
Сейчас, когда препираться с собой и перетирать нудную гадость последних дней надоело, Анна закрыла глаза. Прислонилась к стенке спиной и медленно съехала на холодный пол, собирая при этом футболку в гармошку. Запах вокруг стоял противный, слабо прочищаемый морозным воздухом. Потерев лоб, девушка закрыла лицо руками, напрягая память. На них не хватило пальцев, чтобы пересчитать, который раз отношения с родителями натягивались. Причём натыкаясь на острые края, на острые упрёки и требования. Который раз он пропускал слова мимо ушей, отмахиваясь рукой? Сама хороша. Словно согласилась в какой-то момент принимать неправильные решения, чтобы теперь страдать, терпеть и торопиться повсюду. Открыв на этой мысли глаза на тот же балкон, девушка задалась единственным конструктивные вопросом: что делать? И честные ответы поступил в голове, словно выведенные на бумаге чёрными чернилами.