Мелькнула догадка, что не так-то просто с ее родителями. Хотела спросить, но тут в лоджию вошел Саха, и у нее от волнения сердце чуть не выскочило горлом. Только взглянула на него и поняла - все. Нет пути назад.
Румянец стал заливать ее всю. Душно стало, дурацкая паника. Ей просто надо было успокоиться, окунуться во что-то привычное.
Да, одежду взять. Вот! Взять одежду.
Когда они переместились в магазин, груженные пакетами с едой, (мама просто без этого не выпустила), уже наступил вечер. Они немного стеснялись оба. Саха раскладывал еду на столе, а она перебирала вещи.
Все валилось у нее из рук, потому что думать ни о чем невозможно. Пошла наверх, там у нее тоже была одежда. Опять бессмысленно перебирала какие-то платьица, кофточки, а в голове шум, и никак не сосредоточиться. Шорох отдался в ушах грохотом. Дрожь побежала по спине, она обернулась.
Саха стоял на верхней ступеньке лестницы. Смотрел на нее.
- Я все там разложил, - проговорил, показывая за спину. - Ты... хочешь?
Сглотнул, кадык дернулся. Взгляд метнулся на кровать и снова к ней. И по глазам видно, что не о еде он сейчас. Не о еде совсем.
- Хочу... - прошептала она и потянулась к нему.
Стаскивали друг с друга одежду быстро, рывками.
Руки дрожат у обоих. Какая-то безумная жажда, дыхание с шумом вырывается, сердце стучит как бешеное. Наверное лопнет, если она не прикоснется сейчас, не почувствует его кожей.
Ну вот... Наконец. Замерли, прижавшись, стоя на кровати на коленях. На секунду. А потом словно сорвались. Жарко, жадно пить дыхание, касаться. И вот уже закрылись глаза, а тело наливается соком, расцветает под его руками и губами.
Ах-ха-хаааааа... Ааааахх...
Не сдержать стонов, когда он целует ее, гладит большими ладонями. Касается, гладит собой. Ммммм... Как же ей хочется кричать! Кажется, сейчас от страсти разорвет обоих.
И вдруг он остановился.
Уткнулся лицом в ее грудь, замер, стараясь подавить крупную дрожь.
- Сейчас... Дай мне время. Я справлюсь, - с шипением вырывается сквозь зубы.
Он хочет остановиться? Но она была несогласна.
- Нет! Прошу тебя... Я хочу все.
- Ты...
Оторвался от нее, посмотрел в глаза и на секунду замер.
- Девочка моя...
Погладил ее по щеке, не выпуская из объятий, а дыхание срывается. Кивнул.
- Хорошо. Я... постараюсь, чтобы тебе не было больно. Мы не будем спешить.
Он чуть просел на коленях. опускаясь на пятки, притянул ее ближе и прижал за талию рукой. Приподнял над собой и начал все сначала. Ласкал томительно медленно, доводил ее до сумасшествия.
Не выдержала она, захныкала:
- Са...хх-аааа!
А его хлестнуло жаром, словно кнутом. Стиснул ее.
- МОЯ Вишенка.
Вот она, точка невозврата. До сих пор еще можно было становиться.
Первое движение легкое, осторожное, только погладить собой. Еще. Чуть надавить. Еще и еще. Держаться. А дальше - как в бездну.
Сжал зубы.
- Смотри на меня... Сейчас!
С первым криком счастья расцвел в ее груди немыслимо яркий цветок силы и вырвался потоком.
Достаточно далеко оттуда на пересечении двух улиц стоял мужчина в сером костюме. Сухое застывшее лицо с крупным крючковатым носом освещали неоновые сполохи рекламы и свет фонарей. Его никто не видел, однако ему было видно все.
Как мечется охрана жалких Синих Нагов, пытаясь понять, что происходит. А огромный выброс жизненной силы накрывает полгорода, держится несколько мгновений куполом, а потом все мягко возвращается в прежние границы.
Смотрел, сжимая кулаки от душившей его застарелой ненависти.
Потому что воспрепятствовать этому не мог.
Трижды должен был умереть младший змееныш Мехидара Черного. Трижды он пытался уничтожить Белого выродка. Три - священное число, больше не дает судьба. Исчерпан лимит.
Но у него оставался еще один ход.
Воздух за спиной мужчины колыхнулся огненным жаром. Незнакомец исчез.
Мужчина стоял у стеклянной стены своего кабинета и смотрел сверху на город. Там, внизу, копошились люди, кипела жизнь. Верхний этаж небоскреба был так высоко от земли, что пожелай он шагнуть за стекло, оказался бы в небе. Люди придумали много легенд о том, где находится его дом. В другом мире, на другой планете.
Сейчас его дом в стране, на гербе которой его изображение. У него здесь бизнес, щупальца которого оплетают весь мир. И чтобы управлять им, ему нет нужды спускаться к людям.
Однако, если слишком долго смотреть вниз, то, что видишь, начинает утомлять, вызывает скуку. Слишком долгая жизнь накладывает отпечаток. Становится привычным могущество и власть. Да, он не первый в этом мире, но выше него только ограниченное число бессмертных. Он не бог, но почти равный. Заклятый жить. Потому что так захотела его мать.
Мать. Из-за нее огнем мести горит его сердце и будет гореть вечно. Смерть тому, кто ее обидит.
