- Настолько, что я собираюсь спросить вас, уверены ли вы, что это действительно было убийство?
- Вряд ли чем-нибудь, кроме убийства, можно объяснить шестикратную дозу диэтиломексин..., и так далее.
- Это мог быть несчастный случай.
- А как, вы полагаете, мог произойти такой несчастный случай?
- Гораздо проще, чем вы можете себе представить, так как вы не совсем знакомы с укладом нашего дома. Он переполнен всякого рода препаратами. Я говорю главным образом об обыкновенных патентованных лекарствах, у которых, правда, опасная для жизни доза не так уж далеко от терапевтической. Дэрмот кивнул.
- Все эти актеры и актрисы, - продолжала Элла Зилински, - развиты ужасно односторонне. Иногда мне кажется, что чем больше их талант, тем беспомощней они в обычной жизни.
- Вполне может быть.
- Если учесть, что они всюду носят с собой бутылочки, капсулы, порошки, пилюли и коробочки с лекарствами, то так ли уж невозможно предположить, что отравление произошло в результате несчастной случайности?
- Я не вполне улавливаю ход ваших мыслей.
- Ну, все очень просто. Кто-нибудь из гостей, желавший успокоиться или наоборот взбодрить себя, мог достать свою коробочку с лекарством и, заговорившись с кем-нибудь или просто по рассеянности, бросить в бокал слишком большую дозу. Затем его мог кто-нибудь отвлечь, он отошел от стола, а дальше все просто. Эта миссис... как же ее?, подходит к столику, берет бокал, принимая его за свой, и выпивает. Это ведь не так уж не правдоподобно, как вам кажется?
- Но вы же не думаете, что такая возможность осталась нами нерассмотренной.
- Да, конечно. Но там было множество людей, и на столиках стояло множество бокалов с напитками. В таких случаях довольно часто происходит, что вы берете чужой бокал и выпиваете его.
- Значит, вы не считаете, что Хесю Бедкок намеренно втравили? Вы думаете, что она выпила чей-то чужой вокал?
- Не могу даже представить себе, что было все иначе.
- В таком случае,
- Дэрмот тщательно подбирал слова, - это должен был быть бокал Марины Грегг. Вы понимаете? Марина Грегг отдала ей свой собственный бокал.
- Вернее сказать, она подумала, что это был ее бокал, - поправила его Элла Зилински.
- Вы еще ведь не виделись с Мариной, не правда ли? Она чрезвычайно рассеянна. Она имела обыкновение брать по ошибке чужие бокалы и выпивать их. Я сама это не раз наблюдала.
- Она принимала кальмовит?
- О да, как и все в этом доме.
- Вы тоже, мисс Зилински?
- Я иногда прибегаю к нему. Дурные примеры заразительны, вы же знаете.
- Я был бы очень рад, - заметил Дэрмот, - поговорить с мисс Грегг. К сожалению, она до сих пор в прострации, по выражению мистера Престона.
- Это следствие ее темперамента, - сказала Элла Зилински.
- Она очень любит драматизировать, знаете ли. К тому же на нее действительно сильно подействовала эта смерть.
- Что не скажешь о вас, мисс Зилински.
- Когда все вокруг находятся в состоянии постоянной нервозности, сухо произнесла Элла, - страшно хочется удариться в другую крайность.
- Вы, похоже, гордитесь тем, что вас не может взволновать никакая случившаяся рядом трагедия.
Элла Зилински задумалась.
- Это, возможно, не очень хорошая черта, но, если не выработать подобного отношения, то можно самой сломаться.
- Скажите, с мисс Грегг сложно работать? Вопрос касался личностных отношений, но Дэрмот Крэддок все же решился его задать. Если бы Элла Зилински подняла брови и спросила, какое это имеет отношение к миссис Бедкок, ему пришлось бы признать, что никакого. Но он рассчитывал на то, что Элле Зилински самой захочется рассказать ему все, что она думает о Марине Грегг.
Так оно и оказалось.
- Она великая актриса, - заявила Элла.
- Ее личное обаяние проявляется на экране самым исключительным образом. Естественно, работать с ней - это большая привилегия. Но в частной жизни, скажу я вам, она сущий дьявол!
- Так уж?
- У нее нет абсолютно никакой выдержки. Она либо парит в облаках, либо падает в бездну отчаяния, и это всегда так преувеличенно, и она ежеминутно меняет свои намерения, и при ней нельзя упоминать о множестве совершенно различных вещей, так как они могут ее расстроить.
- О чем, например?
- Ну, прежде всего, естественно, о нервных заболеваниях и о санаториях для душевнобольных. Конечно, она должна быть очень чувствительна к таким вещам. Затем обо всем, имеющем отношение к детям.
- К детям? Каким образом?
- Она очень расстраивается, когда видит детей или слышит о людях, которые счастливы со своими детьми. Стоит ей услышать, что у кого-нибудь из ее знакомых будет или уже есть ребенок, как это приводит ее в уныние. У нее самой больше никогда не будет детей, понимаете, а единственный ее ребенок идиот. Не знаю, слышали ли вы уже об этом?
- Да. Все это, конечно, очень печально. Но после стольких лет ее горе, надо думать, притупилось.
- Она не в состоянии забыть этого. Это стало у нее чем-то вроде навязчивой идеи.
- А мистер Радд? Что он чувствует?
- Ну, это же был не его ребенок. Отцом мальчика был Исидор Райт.
- Ах да, ее предыдущий муж. Где он теперь?
- Он снова женился и живет во Флориде, - быстро ответила Элла Зилински.
