Но этим утром передо мной сидел бодрый и собранный Бастиан, он говорил осмысленные вещи, в то время как мне никак не удавалось прийти в себя. Видимо он спал лучше меня. И да, судя по всему, он отдохнул, потому что выглядел энергичным и отдавал себе отчет в том, что говорил.
– Сейчас доем и пойду переоденусь. – Не желая давать понять, что в моих мыслях творится хаос, я принялась за еду. Сосредоточилась на том, как на языке тает сахар, на мягкости тонкого блинчика и на том, как его вкус идеально сочетается с клубничным конфитюром, который туда положил Бастиан.
– Морина.
Я посмотрела на него. Кулаки сжаты, челюсть напряжена.
– Да? – Взглянула в темные глаза. Воздух снова искрил от нашего влечения. Чувствовал ли он притяжение и потребность так же, как я? Или это была улица с односторонним движением?
Несмотря на то, что съела не все, я встала, взяла тарелку и пошла раковине. Бастиан молчал, поэтому я сменила тему.
– Наверняка кто-то будет стоять у суда, чтобы сфотографировать нас, верно?
Он посмотрел на мою тарелку.
– Ты не доела блины.
– Да, – выдавила я. – Наелась.
Он нахмурился.
– Секунду назад ты стонала так, будто наслаждалась ими. Что теперь не так?
По щекам разлилось тепло. Иногда тот факт, что поглощая его еду, я забывала обо всем, казался довольно постыдным.
– Было очень вкусно.
– Тогда неси сюда тарелку и дай мне попробовать.
– Что? – я посмотрела на еду. Затем поставила тарелку на стол. – Нет. Я не… Не хочу доедать, потому что боюсь выглядеть слишком большой на фото.
– Ты что? – Он встал и обогнул остров.
– Они напечатают наши фотографии, а мне не хочется выглядеть так, словно я съела…
Бастиан взял вилку и наколол на нее остатки блинчика, произнося что-то на итальянском. Другой рукой коснулся моего затылка.
– Открой рот, ragazza.
– Баст…
Он протолкнул вилку, и еда оказалась у меня во рту до того, как я попыталась бы запротестовать. Но я не сопротивлялась. Вкус, как обычно, был просто восхитительным. Я схватила его за запястье и убрала вилку, а потом начала жевать, качая головой.
Бастиан же смотрел на мои губы, а затем притянул меня ближе и провел ладонью по волосам.
– Я хочу видеть тебя такой. Сытой. Бодрой и свободной. Не меняй ничего. Ни одежду, ни прическу, ничего. Мы выезжаем через двадцать мину, идет?
С этими словами он отпустил меня и ушел к себе.
А я лишилась дара речи, сердце стучало как безумное, заглушая все сомнения по поводу этого дня.
Вернувшись в свою комнату, я разрезала свой браслет. Затем вытащила нить и завязала ее так, чтобы она могла налезть на мужской палец.
Себастиану Арманелли предстояло носить мое кольцо. Возможно Бастиан, способный идти на уступки и вести переговоры мужчина, и был предан своей семье, но я отдавала предпочтение властному собственнику Себастиану. Следуя написанному бабушкой совету, я быстро приняла решение и собиралась узнать, к чему оно меня приведет.
Церемония прошла быстро, скорее всего потому, что мы оба стояли перед судьей, сложив руки на груди и не желая произносить клятвы. Ничто из этого не имело значения. Мы расставляли точки над «i», чтобы убедиться, что я получу акции и смогу продать их ему.
Стоило нам выйти из зала суда, нас ослепили вспышки.
Со всех сторон сыпались вопросы, нас окружила толпа папарацци. Даже если Бастиану было все равно, я порадовалась, что переоделась в легкое белоснежное пляжное платье.
Кто-то предупредил их. Бастиан обнял меня и повел через толпу. Внезапно нас окружили люди в костюмах, которые сопроводили к «Роллс-ройсу». Держа руку у меня на спине, Бастиан следил, чтобы я благополучно села в машину. Затем он повернулся и улыбнулся мужчинам и женщинам, фотографировавшим нас.
– Морина Арманелли красива, правда? – Он подождал других вопросов, а затем его голос разнесся по толпе.
– Она красива, и она моя. Раз и навсегда. Убедитесь, что записали последнюю часть. – После этого он опустился на сиденье рядом со мной.
Охрана села в другой внедорожник, и, когда наш водитель начал пробираться сквозь толпу, я с шумом выдохнула.
– Господи, это было уже слишком. – Я повернулась к Бастиану. – Особенно твоя речь.
Бастиан ничего не ответил. Вместо этого велел водителю ехать в Tropical Oil.
– Кажется, мы придерживаемся графика. – Я повертела кольцо, которое надела на большой палец. Я не стала вручать его перед судьей, потому что он прекрасно знал, что это брак по расчету.
– Морина, сейчас идеальный способ заявить о себе. Теперь ты Неприкасаемая. Синдикаты и семьи узнают об этом благодаря прессе.
– Точно. – Я засунула руку в карман платья, сомневаюсь, что вообще хочу отдавать его.
– Очень долго этот титул считался весьма почетным. В моем мире он до сих пор таким и является.
– Твои родители были женаты? – спросила я, не совсем уверенная, что хочу узнать ответ, но он говорил о своем мире так, словно мне стоило поинтересоваться.
– Моя мать… – Он вздохнул. – Да. Мама любила отца и всего через несколько месяцев согласилась выйти за него замуж. Он был плохим мужем, но она была хорошей женой. В последний день своей жизни она даже назвала моего отца amore mio.
– Значит, они любили друг друга?
