Позади нее взвивается пламя, и через секунду гремит взрыв. Дверь разносит на куски, а Лилиан, как пушинка, взмывает в воздух. Она тяжело падает на землю и катится еще и еще раз, и вокруг нее дождем сыплются осколки. Мое тело будто одеревенело, я прирос к месту. Но наконец-то отрываю ноги от земли и бегу к Лилиан.
Она лежит ничком посреди горящей травы и не двигается.
Я бросаюсь на землю рядом с ней и поворачиваю ее, взявшись за плечо и бедро. Не могу даже прошептать ее имя – слова застыли в горле. Она тянется ко мне слабой рукой, прижимая другую к животу.
У нее мертвенно-бледное лицо, но, кроме грязных разводов и синяка на щеке, на ней – ни царапины. Я наконец-то дышу полной грудью.
– Это было здорово… – бормочет она, не открывая глаз. – Сработало?
– Думаю, взрыв наш было видно из космоса, – шепчу я в ответ и, склонившись над ней, прижимаюсь лбом к ее лбу. – Ты цела?
– Тише… – Ее голос едва слышен. – Тарвер, ты должен… – она тихо стонет, сжимая губы, и зажмуривается, морщась… от боли.
У меня обрывается сердце.
– Лилиан, скажи, где больно.
Ее рука обвивается вокруг моей и тянет за рукав – так Лилиан обычно просит себя поцеловать. Она с усилием открывает глаза, моргает и смотрит на меня.
– Просто послушай… хорошо? Когда ты туда зайдешь… там будет… будет генератор. Ты д… должен… должен отправить… сигнал.
– Лилиан, хватит, это не важно.
Ее куда-то ранило, но я не вижу раны. Я расстегиваю ей рубашку трясущимися руками.
– Мы вместе с этим разберемся, когда зайдем туда.
– Вместе… вряд ли… – хрипит она.
Она убирает руку с живота, и я вижу, что она скрывает, что придерживает: металлический осколок глубоко пропорол ей живот и застрял внутри.
Не могу слышать, не могу смотреть, не могу думать.
Но тело знает, что делать.
– Прижми руку крепче!
Я будто оказался на поле боя и отдаю приказ бойцу. Со всех ног бегу к вещмешку, вытаскиваю аптечку, которую она нашла на «Икаре», расшвыриваю во все стороны флаконы с лекарствами, бинты… Ищу ампулу.
– Держи руку на животе, нужно остановить кровотечение! У нас есть лекарство!
– Не надо… – слабо возражает она, но прижимает руку к ране. – Оно потом тебе будет нужно…
– Оно нужно мне сейчас.
Наконец я его нахожу, разрываю упаковку со шприцем и подползаю к Лилиан на коленях.
Вдох – раз, два.
Выдох – раз, два.
Руки не дрожат. Я подношу иглу к ампуле и наполняю шприц. Поднимаю его, выпускаю воздух.
Понимаю, что этого мало, когда втыкаю иголку ей в кожу. Я не могу остановить такое сильное кровотечение. Осколок прошел через живот.
Этот укол не сошьет ее рану.
– Пожалуйста… – шепчет она, дрожа.
Отбрасываю пустой шприц и стягиваю с себя футболку, поднимаю ее руку и прижимаю ткань к ране.
– Я с тобой, Лилиан, с тобой. Обещаю. Я буду рядом.
Девушка слабо отталкивает мою руку, ее взгляд устремляется в небо.
– Так лучше… Если бы… если бы ранило тебя, я бы не… не пережила…
– Перестань, я такое уже видел не раз. Мы тебя вылечим.
Прижимаю одну руку к ране, а другой тянусь погладить Лилиан по щеке, пытаюсь встретиться с ней взглядом. Я хочу, чтобы она на меня посмотрела.
Она стонет, и от этого звука у меня разрывается сердце.
– Тарвер… все хорошо. Не лги мне снова. Мне не страшно…
Но она плачет. Слезы скапливаются в уголках глаз и сбегают по вискам, оставляя светлые разводы на испачканной грязью коже.
Я не знаю, что говорить. Не нахожу слов.
– Скажи моему папе…
Ее голос обрывается, и она кашляет. Из уголка рта вытекает струйка крови… Я понимаю, что у нее начинают путаться мысли. Это я тоже видел раньше.
Она поднимает руку и, схватившись за мою, крепко стискивает.
– Тарвер… – Кровь булькает у нее в горле, – я… солгала. Я не… Я не хочу умирать.
Ее голубые глаза широко раскрыты, в них мечется страх, и она смотрит мимо меня.
Я ложусь рядом с ней и прижимаюсь лбом к ее виску, шепчу ей на ухо.
– Я здесь. – Я с трудом выговариваю слова, но думаю, она меня слышит. – Я здесь, Лилиан, с тобой. Я никуда не уйду. Не уйду…
Она силится вздохнуть, тянется рукой к моему лицу и проводит кончиками пальцев по щеке.
– Я думала…
Ее рука падает.
В этот миг я чувствую, что жизнь ее покинула.
Мгновение мы лежим вместе. Мы не дышим.
Но потом у меня предательски сжимаются легкие, и я задыхаюсь, хватаю ртом воздух, хочу не дышать и – не могу.
Она так и лежит. Спокойно, тихо. В ее застывших глазах отражаются деревья, листья, небо…
– С вами все хорошо, майор? Что-то вы замолчали.
– Простите, не могли бы вы повторить вопрос?
Это шок. Я знаю это состояние с боевых учений: во рту пересохло, руки трясутся. Меня бьет озноб.
Я смотрю на ее лицо будто сквозь стекло. Подмечаю совершенно обычные мелочи: длину ресниц, новые веснушки на бледных щеках. Она о них не знала.
Но я их видел, я их любил, я любил…
Я должен закрыть ей глаза, я знаю. Сделать все шаг за шагом.
