Разбивая волны полностью

– Продолжай… – Бабушка накрыла мою ладонь своей, и я, опустив голову, невольно заметила, какая у нее тонкая, сухая кожа – совсем не такая, как моя. И все же наши руки были очень похожи и формой ногтей, и длиной пальцев, и я подумала, что когда-нибудь, через много, много лет, моя рука будет такой же, как у бабушки, и взрослая дочь моей Кэсси будет точно так же касаться ее своими молодыми, розовыми пальцами.

– Я подавилась и не могла дышать, как и предсказывала Кэсси. Оуэн говорит, что, когда он меня нашел, мое сердце уже не билось. Наверное, я пережила что-то вроде клинической смерти, хотя точно я, конечно, не знаю. Как бы там ни было, в эти несколько минут, пока я была «мертва», со мной что-то происходило. Я отправилась в какое-то очень красивое и спокойное место, и еще… еще я видела папу.

Бабушка негромко ахнула, и я слегка пожала ее пальцы, чтобы немного успокоить. Потом я рассказала о своем посмертном опыте – о том, как за мной явился отец и как я все время слышала слова «Ты виновна!».

– Эти слова он сказал мне сразу после того, как убил маму. Папа обвинил в маминой смерти меня! Тогда я ему не поверила и выгнала из дома, но… но он погиб, и мне стало казаться, что его-то смерть точно на моей совести.

Бабушка покачала головой.

– В смерти своего отца ты не виновата.

– Теперь я это поняла. – Я кивнула. – Наверное, именно по этой причине там, куда я попала, когда умерла, я встретила не маму, а именно его. Двенадцатилетний комплекс вины… думаю, это многое объясняет.

– И в смерти матери ты тоже не виновата.

Я кивнула.

– Я знаю. Папа боялся ответственности и обвинял всех, кроме себя.

Бабушкина рука, по-прежнему лежавшая в моей, чуть заметно напряглась.

– Нет, детка. На самом деле виновата я.

От ее слов у меня перехватило дыхание. Вскинув голову, я посмотрела на нее.

– В чем ты виновата? В маминой смерти? Нет, этого просто не может быть!

Бабушкино лицо стало отрешенным и печальным. Таким я никогда его не видела.

– Ты кое-чего не знаешь… – начала она. – Ведь это я уговорила Шейлу уйти от твоего отца. Она как раз собирала вещи, когда Брэд вернулся – вернулся намного раньше, чем мы обе ожидали. Наш план состоял в том, что к его возвращению твоя мама должна была быть уже далеко – там, где он не смог бы до нее добраться.

– Моя мама хотела уехать? Но куда?! Куда она могла направиться?

– В специальное заведение для женщин, попавших в трудную ситуацию. Я надеялась, что там ей окажут психологическую помощь и она в конце концов найдет в себе мужество подать на Брэда заявление в суд по обвинению в домашнем насилии и в конце концов развестись с ним. За тебя я беспокоилась гораздо меньше, ведь ты собиралась уехать учиться. В Лос-Анджелесе ты была бы в безопасности – именно поэтому, кстати, твоя мать так настаивала, чтобы ты выбрала колледж подальше от дома. – Бабушка несколько раз согнула и разогнула пальцы, и я в очередной раз мысленно поразилась тому, какая это удивительная и необъяснимая вещь – общие семейные привычки, которые передаются по наследству от матери к дочери, от прабабушки к правнучке.

– Брэд убил ее из-за меня, ведь это я уговорила Шейлу уехать.

– Так вот почему ты закрыла от меня свои мысли! – догадалась я. Оказывается, мы обе считали себя виноватыми в событиях того страшного дня.

– Да, и поэтому тоже, – призналась бабушка и, опустив взгляд, стала разглядывать свои руки. – Я ведь чувствовала ее боль, чувствовала острее, чем кто бы то ни было. Я же эмпат, Молли. А боль собственной дочери я и вовсе ощущала, как свою. Я смертельно устала от унижений и обид, которые причинял ей Брэд. Шейла была слишком слабым, зависимым человеком, она смирилась с обстоятельствами и, что называется, опустила руки. Конечно, она пыталась скрывать от меня свои чувства, но ей это редко удавалось, потому что Брэд растоптал ее веру в себя и почти лишил воли.

Ах вот почему в желтой бабушкиной ауре появились извилистые коричневые полосы, поняла я. Это была вовсе не раковая опухоль в мозгу, а глубокое чувство вины, которое подтачивало ее изнутри. Я как-то упустила из вида, что бабушка Мэри была эмпатом, то есть она не только видела, как мой отец обращался с матерью, но и в буквальном смысле испытывала это на себе. Возможно, со временем бабушка даже начала чувствовать себя в точности так же, как ее дочь: опустошенной, бессильной, презираемой и бесполезной. Полным ничтожеством. Нулём. Забавным цирковым уродцем – такими же, как моя мама и я.

Бабушка беспокойно пошевелила ногами под одеялом.

– Я закрыла от тебя свои мысли, потому что… В общем, мне не хотелось, чтобы ты узнала, что я сделала. Брэд не убил бы Шейлу, если бы я не уговорила ее уехать. Наверное, не убил бы… Но я настояла, и когда произошло это несчастье, я испугалась, что ты обвинишь в смерти мамы меня… И тогда я потеряю и тебя тоже.