Так стоял я на этом поле смерти, плача при виде страданий, и тут услышал приближающиеся приветственные крики. Ко мне ехал по полю всадник на черном коне — огромный мужчина в серебряных доспехах, с обнаженным мечом. За ним следовало его войско, победители, за которыми осталось поле боя. Многие хромали, многие были перевязаны, но все славили своего вождя, принесшего им победу. И когда он приближался, раненые — те, кто мог — вставали, шатаясь, и шли за ним, а те, кто не мог, только махали, и все присоединялись к радостным крикам.
И, как это бывает во сне, он приблизился ко мне. Натянув поводья, остановил он коня и посмотрел на меня сверху вниз, и смолкли славившие его воины, глядя на меня с укором.
Я поднял руку, приветствуя вождя. Он убрал меч в ножны. Его борода пропотела и была серой от пыли.
— Так было предсказано! — сказал он мне сердито.
— Так было предсказано, — согласился я. — Ты сделал все, что требовалось, и боги рукоплещут тебе.
Он кивнул, успокоенный. Потом он снял шлем, и я увидел его лик. Это был, конечно, Ториан, и на голове его сияла золотая царская корона.
Когда я проснулся, солнце стояло уже высоко. Сквозь окно в нашу комнату проникало немного света, но и этого хватило мне, чтобы понять, что с рассвета прошло уже несколько часов. Я полежал немного, зажмурившись и пытаясь вспомнить, где я и почему все тело болит так, словно меня колотили палками. Потом я унюхал запах вина, и свеч, и мыла. Сны…
— Омар! — повторил звучный голос.
Я открыл глаза — даже веки мои, казалось, болели.
Надо мной склонился Ториан.
— Дверь заперта снаружи!
— Это… уау!.. меня не удивляет, — сказал я зевая. Девушки ушли. Ясное дело, их ждали и другие клиенты.
— Нам надо уходить!
Я пошевелил пальцем ноги. Он болел. Оставалось проверить еще несколько тысяч других костей и мышц.
— Зачем? Мне и здесь хорошо.
Он испустил свой львиный рык, и звук этот странным образом успокоил меня.
— Затем, что сюда явится Джаксиан Тарпит, чтобы выслушать то, что ты имеешь ему сказать. Он снова вернет нас на стены.
Я обдумал это. Я подумал, что скажу Джаксиану. Сон быстро выветривался из головы. Я поднял руку и почесался.
— Утро; — сообщил я, как будто это было не ясно и так.
— Ну да.
Я почесался еще.
— Значит, его сестра уже Майана, а Грамиан Фотий… Храни нас Уркл!
— Кто-кто?
— Ничего, это я так. Вряд ли мы можем что-либо изменить.
Ториан вздохнул и сел на край моей кровати. Она крякнула и покосилась. Похоже, у него тоже болели все мышцы, и его спина была сплошь разрисована красными и черными полосами от кнута. Его лицо выглядело получше, чем накануне вечером, и все же он казался проигравшим битву.
— Я и не думал, что нам что-то удастся, — с горечью сказал он. — И боюсь, святому Грамиану Фотию вряд ли угрожает сейчас что-то с моей стороны.
— Ну, это как знать. У нас тут нет одежды, верно?
— Нет.
— И из окна этого нам не выбраться. Что-то не так?
— Слышишь? — спросил Ториан.
Я прислушался.
— Ничего не слышу.
— И я тоже ничего.
Утро в переполненном трактире, в шумном городе — городе с мостовыми из брусчатки и множеством солдат? Ни звука. Ничего.
Есть такая старая легенда о путешественнике, попадающем ночью в незнакомый город в самый разгар карнавала. Он пляшет и развлекается со всеми вместе, а проснувшись поутру… да вы наверняка сами знаете эту историю.
Я вспомнил ее тогда, и у меня волосы встали дыбом.
Ториан повернулся и посмотрел на свисающий со стены шнурок от звонка, потом покосился на меня. Даже сквозь ссадины и синяки видно было, как он побледнел.
— Вот странно, — пробормотал он. — Никак не решусь позвонить. Кто отзовется? Что, если никто?
— Почему бы нам не поспать еще? — предложил я. — Может, когда мы проснемся, окажется, что мы сейчас с тобой вовсе спим. — У меня не было никаких внятных объяснений этой невероятной, устрашающей тишине. Как бы мы ни устали вчера, если бы форканцы ворвались в город ночью, мы не могли бы не услышать шум резни — и почему тогда они пощадили нас?
— Может, Балор уже выступил на битву, и все население ушло с ним? — предположил Ториан, теребя пальцами бороду.
— Другие предположения?
— Попробуй сам.
— Внезапная чума?
Он фыркнул:
— Стали бы тогда боги посылать тебя свидетелем!
— Тогда мне пора приниматься за дело, если только уже не поздно.
Тут за дверью скрипнула лестница — раз, другой. Ториан шагнул к умывальнику, единственному за исключением двух кроватей предмету меблировки в комнате. На маленьком столике стояли тазик, кувшин, и лежала пара чистых полотенец. Ториан бросил мне одно полотенце, обернул второе вокруг бедер и положил руку на кувшин. Как я понял только теперь, кувшин являлся единственным годным к использованию оружием в комнате. По лестнице грохотало уже несколько ног.
Лязгнул засов, и дверь отворилась. Вошел наш хозяин с подносом. Борода его была посыпана белой пылью. Он молчал. Не поднимая глаз, он на цыпочках пробрался к столику и опустил на него поднос, стараясь по возможности не шуметь.
