Разбойничьи Острова полностью

Взору Дельфины предстала совершенно новая стихия — вражеский лагерь. Одни регинцы ожесточенно копали ров, из выброшенной земли сооружая насыпь, другие рубили деревья и остатки строений на частокол. Тактику врагов женщина оценила — построить такие укрепления не сложно, а взять не легко. Попыталась хотя бы приблизительно оценить количество регинцев, но тщетно. Она никогда еще не видела столько врагов и столько мачт у берега. Теор с названой близняшкой вышли во двор под навес, что соединял дом и птичник, укрывая при надобности от палящего солнца и непогоды. Без собак и снующих под ногами кур здесь было непривычно тихо.

— Вижу, не боишься меня, бывшая сестренка.

На родном языке изгнанник говорил так, будто делал усилие, чтобы не сбиться на регинский. В остальном он удивительно мало изменился. Темно-каштановые волосы и теперь были длиннее, чем надо. На лице не прибавилось шрамов и морщин — все такое же, будто идеально вырезанные статуи в Святилище. Мальчиком Теор казался старше сверстников, теперь выглядел моложе. Время текло для него по своим собственным законам. Глаза разве что его выдавали — потухшие и чуть опухшие. Глаза того, кто мало спит и много пьет. Дельфина вдруг вспомнила рассказы матери. Всю жизнь Теор называл ее младшей сестренкой — а ведь это он младше. На целые сутки. Если однодневный младенец способен что-то видеть, значит, она видела рождение брата. Поймала себя на мысли — какая-то часть ее и теперь рвется его обнять. А впрочем — не разделить Дельфину на части, ей действительно хочется его обнять, да и как может быть иначе? Это же Теор.

— В день Посвящения, — ответила она, — мы в воде смешали кровь. Доведется — будем сражаться. Но, пока не высохнет Море, не зови меня бывшей сестрой.

Он зачем-то пнул ногой перевернутый котел, в котором накануне еще Тэрэсса варила похлебку детям. Тот покатился с глухим звоном, и Теор рассмеялся ему в тон:

— А я не помню Посвящение! Даже клятву в тот день не сам произнес. За меня это сделал Терий. Выходит, никого я не предавал, — смех получился натянутым. — Это они меня…

Ждал, что Дельфина возразит, но она молчала, отрешенная, удивительно спокойная. Как Море — то не умеет обвинять и ненавидеть, и сдаваться тоже не умеет. За годы Теор совсем забыл взгляд пронзительно-синих глаз сестренки, и теперь залюбовался.

— Циана умерла лет пять назад, — сказала, наконец, Жрица. — Она выкормила тебя, ты имеешь право знать. Ана…

Он оборвал резким жестом руки, будто закрываясь от этой боли:

— Знаю!

— Конечно, знаешь. Иначе не привел бы врагов. Аквин тоже давно умер. А вот дети их и внуки — этой ночью. А родители Аны живы! Были вчера…, — произнесла Дельфина горько. Едва подавила вопль "Неужели тебе все равно?!" — Они еще крепкие старички, может, успели сбежать. И Меда, может быть, жива.

"Не все равно! — убеждала она себя, надеясь, что правда видит в глазах своего близнеца что-то от прежнего Теора. — Не верю! Тем сильнее ты хочешь нас ненавидеть, потому что прячешься за ненависть."

— Пещера заклята: взять лишь того, кто заслуживает смерти. Ты, рыжий регинец, не заслуживаешь — это я хоть перед самим Господином Алтимаром повторю!

Господин Морской пока не утопил их и не обрушил серый свод на их головы — Нелу эта мысль чуть утешала. Она не верила, что боги или тэру ее простят. А, впрочем, лусинка знала себя: если ей суждено еще увидеть солнечный свет, она будет молчать. Окажется слишком труслива, чтобы признаться, и тем еще больше оскорбит Алтимара. Лучше бы островитянам никогда ее не находить — она много раз так думала. В Регинии одинокого ребенка съели бы бродячие собаки, но лучше бы не быть ей приемной дочерью Общины. Алтимару ведомо, что она, воин и Невеста, боится воды. Плавать и править лодкой, разумеется, умеет, но не верит Морю. Для названых сестер эта стихия — дом родной, для нее — опасный зверь. Нела рассказывала все это рыжему врагу и сгорела бы со стыда, если б не была насквозь мокрой, испуганной и усталой.

Ив спросил:

— Как ты выплыла?

Девушка казалась очень хрупкой по сравнению с бешеным потоком. Она почти улыбнулась:

— Проползла вдоль стены, как морская улитка. Коридор закрученный, но не длинный. Спадет вода — и ты легко сможешь выбраться.

— А ты, Нела?

— Отсюда много выходов, — ответила она, сомневаясь, отпустит ли ее Пещера.

Как и Ив, она десяток раз прошла через кружащие воронки. Десяток раз пережила пытку неизвестности — затянет на дно, может, пощадит, может, удержит слишком долго. “Не борись с течением, — учили матушки-наставницы. — Не борись с водоворотом. Морские девы наиграются и отпустят”. Нелу научили беречь силы. Но сегодня она десять раз едва не утонула и никогда об этом не забудет. От мысли, что снова придется лезть в воду, хотелось визжать. Она бы и визжала, вжавшись в платформу и накрыв голову руками, будь она одна. Спокойствие недавнего врага, невольного союзника почему-то согревало.

— А меня как нашла в темноте?

Нела пожала плечами: