Началось со вспышки огня и хаоса между лошадьми, которых огонь напугал до смерти. Дикое ржание, галоп сорвавшихся с привязи. Ива чуть не растоптала кобыла с горящей гривой, что, обезумев, кинулась к обрыву и звездой полетала вниз. И тотчас — будто в память о погибшей лошади — вспыхнул кустарник. Ветер накинулся на него, помогая гореть, сухие ветки легко передавали огонь друг другу, извивались, словно радуясь, что смерть их окажется ярче жизни. И — никого. Вернее, на пожар сбежались все, кто был поблизости, — и, конечно, упустили виновника, он легко затерялся в толпе.
Молодому Герцогу и воинам, которые только что загнали разбойников в лес, было не разглядеть, пылает кустарник или уже шатры. Они видели огонь и суматоху и поняли только одно: каким-то невообразимым образом враг окружил их, ударив с тыла. Регинцы устремились назад, и у каждого мелькнула мысль: не чудовища ли островные снова показали свой нрав? Не ждет ли их тот же кошмар, что был в Северном Лагере? Отшагав мили почти без сна и отдыха, люди плохо соображали, но легко поддавались суевериям.
Клич Молодого Герцога:
— Дьявол или нет — он будет иметь дело со мной!
Крики, толчея. На пути Гэриха вырастает какой-то воин — трясущийся человек, весь в крови и грязи, совершенно безумный от страха, он срывающимся голосом визжит:
— Господин! Я видел чудовище! — припадает к ногам Молодого Герцога и ревет, как ребенок. — Там морские змеи, господин!
Он похитил мгновение у Гэриха, его личная охрана успела отойти на десять шагов вперед. Страх заразнее чумы. Сын Герцога явил огромное великодушие, вмазав трусу кулаком и отпихнув: “Прочь с дороги, деревенщина!” — мог бы и зарубить на месте. Кинжал у него ландец заметил слишком поздно. Человек нанес удар — и лишь тогда Гэрих его узнал.
Акулий Зуб впился в герцогскую плоть несколько раз с молниеносной скоростью, словно обладал собственной волей убивать. Боли Гэрих не почувствовал, лишь горячую кровь по ногам и удивление. Хищная улыбка, кошачье-светлые глаза — да как он мог не узнать Теора? Морской дьявол на земле, у его колен — и владеет преимуществом. Кинжал не пробил бы кольчугу, но ноги рыцаря защищены хуже всего, а островитян не зря учат сражаться в любом положении. Шатаясь, Гэрих еще замахнулся мечом, но вонзить не сумел. Воинов и сеньора разделял миг, а Зуб меж тем нашел свою главную цель.
— Прощай, господин.
Кинжал резко вошел в пах, повернулся внутри, разрывая сосуды. Фонтаном алая кровь — значит, удар верен. Гэрих рухнул на землю. И прежде, чем на Теора бросилась чуть не половина регинского войска, он успел всадить Зуб еще раз — наугад, в низ живота. Его учили за секунды потрошить врага, как цыпленка, и он сделал это, не оставив Гэриху ни единого шанса.
Телом Молодого Герцога Теор прикрылся от первого удара. Сам бросился кому-то под ноги, перекатился и вскочил. Выхватил копье у регинца, который тщетно пытался всадить в него это копье. В светлых глазах блеск безумия, взмокшие волосы липнут ко лбу, истекая чужой кровью, весь в этой крови и грязи, словно в буром плаще — бешеным зверем он стоял перед десятками врагов и казался им демоном ада. Мгновение растянулось липкой смолой.
— Ну, подходите! Ну же! Кто готов к Маре в зубы?!
Ни единой лишней мысли в голове, ни желаний, ни сожалений, один бессмысленный азарт: превзойти противника. Это вроде игры, в которую изгнанник слишком заигрался. У него нет плана бегства. Весь его замысел был — прикончить Гэриха и биться насмерть. Он смеется и загадывает: чьим же мечом будет для него все кончено? Так было уже однажды в его жизни — один за другим, сменяющие друг друга пятнадцать противников, и тогда он тоже загадывал. Тогда он победил. Но одолеть толпу один человек может только в балладах.
Он отражал удары, а взгляд метался, словно зверь в клетке, в голове было ясно, как никогда. Рыжий Ив над телом господина, монах-лекарь, лица воинов — знакомые и незнакомые. Не пробиться к обрыву. Благородный сеньор Даберт в первых рядах, готов явить храбрость в битве десятков против одного. Даберт — вермийский тюфяк — шанс. Теор оставил копье в воине, что отделял его от вермийца, другого сбил с ног, и оказался за спиной Даберта, с кинжалом у его горла.
— Назад! Или считайте своего сеньора мертвым!
Даберт истошно завопил:
— Назад! — даже не пытаясь сопротивляться.
Подчинились не все и не охотно. Люди Гэриха жаждали отомстить, а жизнью вермийца не дорожили. Но ближайшее окружение Даберта не устало кормиться от его щедрот — они попятились и чуть ли не оружием заставили ландцев поступить так же. Отступая к обрыву, Теор ждал удара сзади, меткой стрелы, брошенного копья или кинжала. Утешало, что последним движением он успеет перерезать сеньору его крикливое горло. В дыму пожара он оттолкнул полу-задушенного заложника, убивать не стал, потому что бездарный правитель для врагов полезней живым. И сделал еще шаг — вниз, с обрыва. В небе проклюнулся рассвет нового дня. Гэрих Ландский открыл глаза, узнал Ива — и перестал дышать.
