Дельфина, видно, начинала стареть: ее уже не удивляло, что время для расправы люди найдут всегда. Регинские могилы островитяне обходили стороной, так и не осквернили, но предатель много хуже врага. Вся боль и ярость Островов сосредоточились на Теоре.
Малолюдно на Больших Советах не было никогда, а сегодня Дельфине казалось, что население Островов утроилось. Пришли все. Даже дэрэ, отличившимся в боях, разрешили присутствовать. Кэв с трудом сидел на земле, прислоняясь к дереву, рядом с ним поблекшая молчаливая Меда. Глядя на нее, Дельфина непроизвольно крепче прижимала к себе сына. Она с детьми оказалась в первых рядах толпы, из уважения тэру пропускали ее вперед.
Арлиг поднялся, и толпа мигом умолкла. Началось…
— Теор, сын Тины, есть ли тебе что сказать в свое оправдание?
Его связанным вывели на Холм, пред очи братьев и богов, ответа не дождались.
— Есть ли кому-нибудь что сказать в его защиту?
Дельфина опустила голову. Сколько еще человек, как она, были уверены, что именно Теор покончил с Гэрихом Ландским? Но брат ее не станет выпрашивать себе жизнь и первым посмеется над ней, если она выскажет вслух догадку. Взоры обратились к Тине, единственной родне Теора. Она отвечала, тверда и безразлична, как серый валун:
— Слышит Алтимар и слышат мои братья: тот, кто предал Острова, мне чужой. Если мне прикажут снести ему голову, я сделаю это охотно.
С трудом поднялся Терий:
— Теор, сын Тины, ты не брат нам и не один из нас. Будь приговорен к смерти за то, что сделал.
Дельфина мысленно отозвалась: “Ради великой Мара — будь приговорен к покою”. Но, видно, не услышали ее боги…
— Ты будешь повешен, Теор, сын Тины. Тот из вас, братья, кто не находит приговор справедливым, пусть выйдет из толпы и коснется рукой Каэ в знак своего несогласия.
Голос Терия чуть сбивается: от Каэ остались обломки. Толпа истово орет “Смерть! Смерть!”, никто и шагу не делает к идолу.
Кроме одной женской фигуры.
Под озадаченные возгласы она поднимается на Холм и кладет руку на кусок каменной шевелюры.
Каждый тэру вправе оспорить решение Старейшин, для того и собирается Большой Совет. Но авторитет троих избранных так велик, что несогласие возникает редко. Тем не менее, женщина выразила свою волю, и Арлиг кивает ей:
— Меда, дочь Унды и Корвилда, говори.
Блуждающий взгляд Меды замирает на Теоре, кажется, спалит его на месте.
