За ним и без глашатаев повторили — увы, у многих есть основания так сказать. И у Арлига тоже. Арлиг охотно отдал бы Теора толпе, но это значит — отдать толпе власть. Последнее слово не должно быть за бунтовщиками. Наэв, Ирис и еще сотни человек закричали в ответ Кэву, что никто не смеет прерывать Дельфину:
— Она одна из нас и Островам не хуже тебя служила!
А что же Дельфине возразить? Кэв ведь прав, легко ей рассуждать. Она знает, что пережить смогла бы многое, но только не смерть своего ребенка.
Яростные перепалки вот-вот перерастут в драку, толпа подобна псу, готовому сорваться с цепи. Арлиг и Терий воззвали к тем, кто еще готов был подчиняться приказам, велели силой остановить непокорных. У Дельфины голова шла кругом. Силой?? Своих же братьев??? На Острове Совета запрещалось появляться с оружием, но кинжалы есть у всех, и постоять за себя каждый умеет. Дельфина беспомощно обернулась к Теору — он-то как держится, когда придумывают ему казни одна страшнее другой? И поняла — он даже не слушает, даже голову не повернет в сторону спорящих. И это не бравада, ему действительно все равно, что с ним сделают. Благословение страх, страшно позабыть это чувство совсем.
Она вдруг сообразила, что стоит между Теором и толпой. Значит, ни с места — не кинутся же тэру топтать Жрицу. Или кинутся?
Она умоляет:
— Опомнитесь! Он ведь сын Алтимара, не гневите Море! — она указывает на идола. — Господин Морской все видит!
А Меда впервые за много дней смеется:
— Оглянись, Дельфина. Ты указываешь на пустое место.
Никто не учил Меду управлять толпой, но это получается у нее лучше, чем у опытных Старейшин. Она подстегивает:
— Этот человек утопил в крови нашу землю! — окликает его: — Теор, сын Тины, расскажи нам, как умирали наши братья в Рогатой Бухте? А казнь пленников, которых Герцог оставил для публичной расправы, ты видел?
Он скалится:
— Я убивал их собственными руками!
Это самоубийство, последняя капля, толпа срывается с места.
