— Совет вынес приговор, братья. Пусть тот, кто не находит наше решение справедливым, выйдет вперед и коснется рукой Каэ.
Страж очень ясно предупредил Дельфину:
— Ни шагу вперед, Жрица. Ни одного слова.
Она возразила:
— Это Большой Совет. Даже Старейшина не может запретить мне говорить.
У каждого властелина есть исполнители без единой мысли в голове — Арлиг не был исключением. Арлиг, конечно, не первый и не последний Старейшина, что злоупотребляет властью. Запретить он не вправе, но строптивую Жрицу можно вразумить ударом — так, чтоб замолчала суток на десять. Или навсегда. А обвинят во всем неведомого человека, который толкнул ее. Или же — она должна ударить первой?
Теор тихо произнес:
— Не совершай глупостей, сестра. Пусть они быстрее решают.
К Каэ так никто и не вышел.
<p>Холод</p>Каменистый пляж, икристые волны, склизкие валуны, раскиданные там и тут. Берег Черепах — он же Бухта Призраков — остался таким, как в детстве, когда Теор единственное состязание не мог выиграть: дольше Дельфины продержаться под водой. Бывший тэру узнал пологую скалу, где когда-то пугал друзей рассказами о казнях, — издали она смотрелась грудой мокрых щепок. Сегодня он проверит, точны ли были его детские выдумки.
Осенью солнце не сжигает, как летом, а вода не ледяная, как зимой. И захлебнуться он не сможет. Всем Островам и самому Теору, было интересно, сколько же он продержится. Он видел публичные казни в Регинии, а на Островах их не бывало давным-давно. Уж не с него ли начнется новая традиция? Изгнанник представлял, как, ухмыляясь, пройдет свою последнюю дорогу, а бывшие братья будут забрасывать его грязью, если не камнями — но нет. То ли островитяне устали бесноваться, то ли Старейшины заставили умолкнуть самых мятежных. Связанного Теора вели к воде, а толпа провожала его ледяной тишиной и жгучей ненавистью в каждом взоре. Арлиг, Наэв, Кэв — Теор шел мимо, и каждый на берегу переживал казнь так, словно убивал предателя собственными руками. На плечах Теор ощущал каменную тяжесть — лучше б проклинали его на все лады.
Дельфина стояла в первом ряду, держа за руку мальчика, и единственная не подняла на брата глаз. Ему вдруг стало смешно — Дельфина побеждена! Бедная блаженная дурочка увидела истинное лицо Островов. И вынуждена, обязана, любить даже пасть с кровавыми клыками — иначе Дельфина не умеет.
Детский голос над берегом:
— Это ведь тот человек! — мальчик тянет ее вперед, желая коснуться Теора, проверить, настоящий ли он.
— Какой человек, сынок?
