Парень рассмеялся и повернулся к товарищу, чтобы повторить ему слова Джона, и при этом показал нож, спрятанный в заднем кармане полотняных штанов. Но этот узкий проход был не лучшим местом для побега. Джон надеялся, что позже ему представится такая возможность. Ему удалось рассмешить двух матросов своими рассказами о грабежах на большой дороге, и это несколько ослабило их бдительность. Он молил Бога, чтобы они и впредь относились к нему дружелюбно. Каждый из них был вооружен пистолетом, и если бы они препроводили его на «Хлою», представился бы шанс захватить оружие и сбежать перед самым отплытием в колонии на Ямайке. Этот шанс был последним, у Джона не оставалось больше ничего ценного, что можно было бы обменять на свою жизнь. Он обещал стражникам начертить карту мест, где разбойники прятали свои сокровища, но они были слишком тупы и лишены воображения, чтобы представить богатства, которые нельзя потрогать или увидеть.
Джон уселся в крошечной каюте, пахнувшей прежним грузом из Индии – чаем, коноплей и специями, пропитанной также влажным запахом тинистой воды, пробивавшимся снизу, и его тотчас же приковали к перегородке. Оба стража отдыхали на мостках, и он вполуха слушал их скабрезные разговоры о том, что бы они сделали с новобрачной, о которой он им рассказал, если бы она попала к ним в руки.
Иногда Джон издавал одобрительное кряхтенье, чтобы вдохновить их на продолжение разглагольствований, а сам в это время думал об Анне, но не о том, что могло происходить с ней в эту минуту, потому что эти мысли были слишком мучительны, а о том, что произошло между ними. Он старался сосредоточиться на подробностях, вспоминая, как она выглядит, как он к ней прикасался, как они занимались любовью в доме Нелл и на барже доктора Уиндема.
Может быть, он ошибался в оценке ее брака? Этот вопрос мучил его долгими днями и ночами. Всегда лучше жить или умереть вместе, даже медленной и страшной смертью от рук палача, чем каждый день умирать порознь.
Джону особенно нечем было гордиться. Так сложилась у него жизнь. Однако он не совершал ни бесчестных, ни глупых поступков. И тем не менее сейчас его увозят, закованного в железо, на смертоносные плантации сахарного тростника на Ямайке, а негодяй Уэверби, отнявший у него Анну, творит свое черное дело. Джон слишком хорошо это представлял, и ему становилось дурно, когда он вспоминал отчаянное, потерянное лицо Анны во время их последней встречи.
Проклятие! Кто же в конечном итоге оказался глупцом?
Наблюдая за стражей, поглощенной игрой в кости, Джон потрогал болты, удерживавшие его оковы в перегородке. И сразу обнаружил, что один из них расшатался. Джон принялся расшатывать его изо всех сил, двигая им взад-вперед по старому, потрепанному морской водой дереву.
Вечером он сидел прямо, держа руки за спиной, и продолжал трудиться над болтом, хотя пальцы были уже в крови и саднили.
В какой-то момент ночью Джон почувствовал, что корабль больше не движется в узком проливе, ведущем к Атлантике.
Торговое судно качалось на мертвой зыби, и казалось, потеряв скорость, собирается войти в гавань.
Джон принялся работать быстрее. Возможно, еще рывок, и ему удастся выдернуть болт из перегородки. Но Джон заблуждался: болт все еще крепко держался в дереве, а звон его цепей мог встревожить стражников, и они тотчас же заменили бы болты.
Джон смутно различал звук отбиваемых склянок, показывающих время, и понял, что близится утро. При первых же лучах солнца они встанут на якорь в гавани Саутгемптона и его переправят на «Хлою».
Незадолго до рассвета один из стражников проснулся и пошел завтракать. Второй все еще спал.
Джон потрогал болт. Он зашатался, но выдернуть его из дерева не удалось. Джон пал духом и измученный, уронил голову на колени.
Вернулся стражник, принес хлеб, эль и миску холодной овсяной каши.
– Поешь как следует, Джон. На зафрахтованных кораблях не бывает сытной еды для человека твоего роста и телосложения. Даже дети умирают от голода во время такого длительного путешествия.
В отдалении прозвучал колокол, и они услышали, что их зовут из кубрика.
– Свистать всех наверх!
Стражники рассовали еду по карманам, вскочили на ноги и исчезли в проходе.
Джон не мог поверить в свое везение. Он схватил ложку и принялся работать ею, как ломом, вставив ее в зазор между болтом и перегородкой. Сколько еще времени у него оставалось? Несколько минут, может быть, полчаса. Ручка оловянной ложки погнулась, а ее головка отвалилась. Мысленно подсчитывая, сколько времени ему потребуется, Джон принялся оттачивать кончик ручки трением о свои железные оковы.
После этого работа пошла более споро, и он спрятал гору опилок под перевернутой миской из-под каши.
Наконец болт вывалился, и Джон принялся лихорадочно работать над вторым, останавливаясь только, чтобы снова хоть немного заострить его. Наконец выпал и второй болт, и руки Джона высвободились.
