Наполеон рассеянно взглянул на дуб, и, заметив лицо Фоконьяка, рассмеялся.
— Этот похож на Дон Кихота, — заключил он. — А как зовут его товарища?
— Кавалер де Каза-Веккиа, сир, — ответил Савари.
— Старинная ломбардская фамилия?
— Да, государь.
— И вы говорите, что он хочет полк?
— Он упорно утверждает, что Каза-Веккиа, хоть и незаконнорожденный, может принять только полковничий чин, у этого молодого человека невероятные амбиции.
— У него умный и храбрый вид, — заметил император.
Он понюхал табаку. Савари наблюдал за ним. Император сделал легкий жест рукой, все отошли, и Наполеон сказал генералу:
— Когда у вас возникнет трудное дело, требующее мужества, поручите его этому дворянину. Он хочет чин полковника, так пусть его заслужит.
Очевидно, император хотел привязать к себе человека с таким знатным именем. Савари лукаво улыбнулся.
— Слушаюсь, государь, — сказал он.
«Везет же этим дворянам! — подумал он. — Знатное имя, герб, даже незаконнорожденного, обеспечивают карьеру при дворе Наполеона Первого, коронованного солдата, который хочет разыгрывать роль дворянина и корчит из себя Людовика Четырнадцатого!»
Император, походив по хижине, — придворные жались к стенам, чтобы дать ему дорогу, — наконец, остановился у окна. Там, по своему обыкновению, он стал стучать пальцами по стеклу, глядя на капли дождя.
— Жорж, — тем временем сказал гасконец, — мы промокнем до нитки, но, если хочешь, давай зайдем в хижину.
— Ты с ума сошел. Император велит нас выгнать.
— Ты ошибаешься. Он улыбается нам и стучит в стекло, приглашая войти.
Не дожидаясь возражений своего друга, он слез с лошади, привязал ее, потом спросил:
— Ты пойдешь?
— Но что ты ему скажешь? — заметил Жорж.
— Навру что-нибудь.
Жорж был слишком смел, чтобы отступить, и слишком беспокоился за своего друга, так что он пошел за гасконцем.
Фоконьяк смело вошел и подошел прямо к императору. От такой дерзости придворные побледнели. Наполеон нахмурился, видя вопиющую бесцеремонность. Гасконец поклонился раздраженному императору и сказал:
— Государь, мы с товарищем пришли спросить, кого из нас зовете. Или требуете к себе обоих?
В эту минуту Жорж поклонился с тем изяществом, которого не хватало новоиспеченным выскочкам двора. Пока Наполеон молчал, пораженный манерами Жоржа, Фоконьяк, согнувшись пополам, продолжал:
— Если ваше величество звали нас, то мы всецело к вашим услугам.
— Вы ошибаетесь, — строго сказал Наполеон, — я вас не звал.
— Тысяча извинений, в другой раз не стану верить, ни глазам, ни ушам.
— Это что значит?
— Мне показалось, будто августейшие пальцы вашего величества стучали в стекло, я сказал себе, что император, царствующий над шестьюдесятью миллионами подданных, бросил благосклонный взгляд на нижайшего из своих слуг, и поспешил явиться…
Потом с глубоким вздохом он прибавил:
— Кажется, я ошибся.
Император разгадал хитрость Фоконьяка и засмеялся.
— Господа, — сказал он, — вы мне не нужны. Вы, кажется, имеете обыкновение получать высокую цену за свои услуги, но я со своими скромными средствами не могу их себе позволить. Однако идет дождь, но раз вы уже здесь, то останьтесь.
— Благодарю вас, государь, — произнес Жорж, оставив без внимания иронию императора.
— Вы не только отец, вы мать всех ваших подданных, сир, — добавил Фоконьяк.
Наполеон повернулся к ним спиной и снова принялся стучать в стекло. Но дождь мало-помалу переставал. Небо прояснялось, когда Жорж, услышав лай собак, сказал обер-егермейстеру:
— Кажется, сюда приближается свора?
— Да, — сказал Бертье. — Государь, — прибавил он, — это косуля хочет в конце грозы быть убитой вашим величеством.
— Извините, ваша светлость, — сказал Жорж, прислушавшись, — это не косуля.
— А кто же тогда? — удивился Бертье.
— Кабан. Он ранен.
— А вы откуда знаете? — поинтересовался император.
— Мы, государь, родились охотниками. Я слышу это по тому, как он ломает сучья. Это огромный зверь. Собакам с ним не сладить.
Император не стал больше слушать.
— На коней, господа! — приказал он.
У Бертье не оказалось опытных егерей, он несколько растерялся, но его выручил Жорж, поведя охоту. Собаки загнали кабана к скале и окружили его, исходя лаем.
— Что прикажете, сир? — спросил Жорж. — Убить его?
— Да! — воскликнул Наполеон.
— Ружьем или ножом, государь? — спросил опять Жорж с равнодушным видом.
— Ножом, — ответил Наполеон.
Фоконьяк уже спешился.
— С вашего позволения, сир, — сказал он. — Кавалер, — обратился он к Жоржу, — вы очень хорошо знаете преимущества вашего звания для того, чтобы оспаривать у меня первенство. Фоконьяки — маркизы, и я поступил бы низко, если бы не предъявил своих прав на первенство.
«Эти дворяне, — подумал император, — хотя и смешны, но у них есть гордость, которая все оправдывает».
