— Герцогиня, позвольте предложить руку и проводить вас во дворец.
В ту же секунду появились экипаж и свита герцогини — кто-то догадался сбегать за ними. Герцогиня села в карету, опираясь на руку Жоржа.
— Надеюсь видеть вас завтра в замке, чтобы поблагодарить, — сказала она взволнованным голосом.
Жорж поклонился. Карета тронулась. Когда друзья вернулись в гостиницу, Фоконьяк заметил:
— Любезный друг, еще чуть-чуть — и ты станешь министром. В четыре часа ты спас императора, в семь часов — принцессу Полину. Тебе остается только оказать какую-нибудь важную услугу императрице.
— А между тем я предпочитаю оставаться Кадрусом.
— А я бы на твоем месте занял несколько должностей. Я попросил бы у императора место министра полиции. Как министр я преследовал вы Кадруса, а как Кадрус наделал бы хлопот министру.
Потом он вдруг сменил тему.
— Я все думаю о принцессе, — задумчиво произнес он. — Она влюбится в тебя.
— Может быть, — беззаботно сказал Кадрус.
— Ты же не станешь ею пренебрегать?
— Я полюблю только ту женщину, — сказал молодой человек, — которая полюбит во мне не кавалера де Каза-Веккиа, а разбойника Кадруса.
— Я полагаю, ты в порыве страсти не скажешь герцогине: «Сударыня, я Кадрус!»
— Почему бы нет? — удивился Жорж.
Наполеон обедал кое-как, когда обедал один. Каждый знает, что он ел очень быстро, проводил за столом четверть часа и любил только пирожные. Но угощал он всегда роскошно и великолепно. Быть допущенным к императорскому столу считалось редкой милостью.
Узнав, что кавалер де Каза-Веккиа спас герцогиню де Бланжини, император приказал определить каждому из приглашенных место за столом.
Когда главари «кротов» вошли, весь двор толковал о происшествии с принцессой. Наполеон хотел, чтобы герцогиня сидела напротив него, а по обе стороны от нее стояли приборы для тех, в честь кого давался обед: для Жоржа де Каза-Веккиа — справа, для Алкивиада де Фоконьяка — слева. Жорж бросил рассеянный взгляд на великолепный стол. Приглашенные чувствовали, что эти двое вот-вот станут фаворитами, их окружили и наперебой поздравляли. Жорж вел себя холодно и с достоинством, а Фоконьяк — с любезной надменностью.
По этикету все должны были стоять около своих мест, ожидая прибытия Наполеона и императорской фамилии. Жоржа и Фоконьяка разделяло пустое кресло, предназначенное герцогине. После короткого ожидания дверь открылась и камергер доложил о его величестве императоре. Наполеон в сопровождении своего семейства и маршалов, вошел в зал Генриха III. Он шел, не обращая внимания на склонившиеся перед ним головы, но удостоил приветствия рукой Жоржа и Фоконьяка, которые ему низко поклонились.
Императрица не присутствовала на обеде. Пустое кресло между двумя друзьями заняла герцогиня де Бланжини.
Садясь в кресло, молодая женщина обещала себе отвечать ледяной сдержанностью на лесть, которой Жорж ее наверняка осыплет. Она размышляла так: «Этот человек меня спас. Я хороша собой и влиятельна при дворе. Он знатен, может надеяться на мою симпатию и воспользуется нынешним происшествием, чтобы добиться моей благосклонности».
Однако молодой человек не переходил границ холодной вежливости, и герцогиня решила обратить свое внимание на Фоконьяка, которому она не была ничем обязана. Кадрус с одного взгляда угадал намеченную ею линию поведения и обращался с ней с надменной холодностью, нисколько не выходя за рамки этикета.
Фоконьяк, напротив, вел себя как маркиз времен регентства, любезно переговаривался герцогиней де Бланжини и чрезвычайно находчиво ответил на благосклонные замечания императора. Наполеон удивился тому, что маркиз не принимает мер, чтобы не дать угаснуть благородному роду Фоконьяков.
— Государь, — ответил маркиз, — имя Фоконьяков получило начало при Карле Великом, оно угаснет при Наполеоне Великом. Благородной фамилии достаточно того, что она видела двух величайших гениев человечества.
Наполеон любил тонкую лесть. Сравнение его с великим императором было ему чрезвычайно приятно. В глазах придворных Фоконьяк поднялся на почти недосягаемую высоту. Жорж своей сдержанностью, своим непринужденным и любезным обращением полностью оправдывал милость оказаться за императорским столом.
— Вы нам обещали, — обратился Наполеон к Жоржу за десертом, — рассказать историю вашего чудесного ножа, который оказал нам такую важную услугу, спасши жизнь герцогини де Бланжини, нашей родственницы. Мы охотно выслушаем вас.
