Дьяк Тимофей Соль встретил их шумно и радостно. Обнял, похлопал каждого по плечу, обещал скорую награду. Только вот, показалось Ивану, будто отводил глаза дьяк. И Акинфий Козинец как-то уж очень смотрел радостно. По приказу дьяка купца тут же увели, скорее всего – в поруб, куда же еще-то? А Ивана и людишек его определили на постой в дальнюю – на Черторылье – корчму. И словно бы позабыли.
Лиходеев у Черторыя-ручья оказалось хоть пруд пруди – вечером, да и днем даже без опаски не выйдешь. Буквально в тот же вечер и напали, едва отбилися. А уж потом были начеку – без пистолета на улицу не выходили. И тем не менее снова напали! И даже у самых кремлевских стен – и там чуть было не поразили стрелою. Хорошо, Прохор вовремя усмотрел самострельщика, оттолкнул Иванку в сторону – жизнь спас.
Сидя в корчме, Иван загнул пальцы, подсчитывая нападения. Получилось – почти каждый день. Не слишком ли часто? А жили-то они, между прочим, под видом небогатых купцов.
Вот только сегодня Бог миловал, что-то никто не напал. Может, потому, что целый день в корчме просидели? Туда, в корчму-то, уже ближе к вечеру и прискакал гонец из приказа – велел срочно собираться да предстать пред светлые очи начальства. Иван усмехнулся: им собираться – только подпоясаться. Жаль, лошадей не было, пришлось пешком идти, ну да ничего – не так и далече.
Красив был град Москва, величественен, тут уж ничего не скажешь! Красно-кирпичные кремлевские стены, золотые купола церквей, разноцветный, как пряник, собор Василия Блаженного, недавно выстроенная по приказу царя колокольня – Иван Великий. Много строилось в городе – царь Борис Федорович велел организовать большое строительство, дабы бедные, нищие люди, стекавшиеся в Москву, казалось, со всей России, смогли бы заработать себе на кусок хлеба. Умен был государь, сердоболен, но уж больно невезуч оказался – и глад в его царство, и мор, и разорение. Да и слухи ходили поганые: царь-то – ненастоящий! Истинный-то царь, Рюрикович, говорят, в литовской земле объявился – царевич Димитрий, Иоанна Грозного сын, чудесным образом от смерти упасшийся.
– Врут все, – отмахивался от Митькиных вопросов Иван. – Умер царевич Димитрий в Угличе, еще лет двенадцать назад. То и расследование новое подтвердило – государь-то ведь для того целую раду назначил во главе с Василием Шуйским – знатным из знатнейших боярином.
– А как же… – Митька еще хотел что-то спросить, да не успел – подходили к приказу.
– Обождите, – неспешно ехавший впереди на коне посыльный спрыгнул с седла, шмыгнул в дверь приказной избы.
Вечерело, однако на обширной площади возле торговых рядков еще толпился народ, слушая царского глашатая – бирюча.
– Ну, вы ждите, – Митька с любопытством навострил уши. – А я схожу послушаю. Ежели что – крикнете…
Крикнули его почти сразу – Митька быстро подбежал, какой-то задумчиво-грустный, ничего не говоря, молча проследовал по крыльцу за всеми…
– Сдайте оружие! – улыбнувшись, протянул руку дьяк Тимофей Соль. – Сам государь вас видеть желает!
Кивнув, Иван вытащил из-за пояса пистолет, отцепил палаш, положив все это на стол, взглянул на дьяка и замер – тот как раз надевал шапку, хорошую, дорогую, отороченную собольим мехом и украшенную золочеными бляшками… средь которых Иван вдруг заметил одну – с корабликом. Странно…
– А ты? – Дождавшись, когда Митрий выложит на стол кинжал и кистень, Тимофей Соль нетерпеливо посмотрел на Прохора. – А ты?
– А у меня нет ничего! – распахнув кафтан, осклабился молотобоец.
– Не припрятал ли где кистень?! Смотри-и-и, – протянул дьяк. – В палатах царских все одно обыщут, не пришлось бы краснеть.
Митька откровенно усмехнулся, и Иван незаметно показал ему кулак, хотя и самому, честно сказать, было смешно: ну зачем Прошке кистень с такими-то кулачищами да умением? У него каждый кулак как кистень, а то и получше и уж куда как опаснее!
Выйдя на улицу, пошли, направляясь к Кремлю. Словно сами собой возникли вокруг вооруженные бердышами стрельцы – почетная охрана? Конвой? Дьяк Тимофей Соль деловито шагал впереди.
– Иван, а где здесь пыточная изба, поруб? – тихо поинтересовался Митрий.
– Да во-он, – Иван махнул рукой… и похолодел. Ведь как раз в ту сторону они сейчас и направлялись! Интересно зачем? Ведь сказали, что идем к царю! А Грановитая палата вон, за рвом, за мостиком, вовсе не здесь… Нет, есть развилочка. Если направо повернуть – как раз к кремлевскому мостику, если налево…
Дьяк обернулся, призывно махнув рукою, и повернул налево. Та-а-ак…
– Митька, ты чего такое от бирюча услышал, что сам не свой стал? – быстро спросил Иван.
– Приметы людоедов, – так же быстро ответил отрок. – Все молодежь, вот как! Один – кареглазый, светленький, другой – здоров и кулаками машет отменно, третий волосами темен, и у большого пальца – вот здесь, – Митька показал руку, – родинка!
– Вот как?
Корабельный олам на шапке у дьяка – опознавательный знак и пароль тайных торговцев зерном. Так вот почему так стремился в Москву Акинфий Козинец! Вот почему их хотели убить. Не вышло, так задумали другое?! Нет, не может быть…
