Репортаж с токийского чемпионата по боевым искусствам среди инвалидов-юниоров обернулся сущим кошмаром, едва матерый репортер кливлендского журнала «Молодежь Азии», гуру азиатских подростков, Билли Чака видит в баре гейшу. Эта встреча затягивает журналиста в круговорот опасных, нелепых и комических событий: загадочно погибнет худший режиссер в истории японского кинематографа, гейша ускользнет от Очень Серьезных Людей, подарит Билли Чаке единственный поцелуй и вновь исчезнет, бесноватые подростки вызовут Билли на мотодуэль, криминальные авторитеты станут рассуждать о кино, мелкие бандиты — о прическах, а частные детективы — о порочности лестниц, тайный Орден, веками охраняющий непостижимую богиню, так и не вспомнит своего названия, вопиюще дурной киносценарий превратит Билли Чаку в супермена-идиота, а подруга Билли выдернет себе очередной зуб. Какая сакура? Какие самураи? Какие высокие технологии? Перед нами взрывоопасный коктейль старины, современности и популярных мифов — Япония Айзека Адамсона.
Дэвиду и Синди
Благодарю…
Каролин Буффард за то, что это стало возможно
Серапио «Майка» Баку за то, что это оцифровано
Дэна Хукера за то, что это случилось
Брета Уиттера за то, что это читабельно
и спасибо Чи-Су Ким — потому что оно того стоило.
Все это сплошной вымысел.
Сато Мигусё никогда не было. Но даже если бы он существовал, картины его — сплошная туфта, не трудитесь искать.
Квайдан, Брандо Набико и, вероятно, Человек в Шляпе полностью выдуманы.
Флердоранж, может, и была — время покажет.
Кливленд, несмотря на его фантастическое описание, — реальный город.
Что касается Японии, лучше всех, пожалуй, сказал Оскар Уайльд: «Фактически вся Япония — чистая выдумка. Ни такой страны, ни такого народа нет».
Я помешан на гейшах. Не знаю, с чего это началось или что значит с психологической и разных там других точек зрения, — знаю одно: я одержим и был одержим сколько себя помню. Много лет гейши побуждали меня к поступкам героическим, сомнительным и зачастую криминальным. И на сей раз я не успел и трех часов пробыть в Японии, как начались проблемы.
Я приехал в Токио освещать международный чемпионат по боевым искусствам среди инвалидов-юниоров по заданию кливлендского журнала «Молодежь Азии», очень популярного среди азиатских тинэйджеров. Без Сары, моей молодой помощницы, мне было немножко грустно. Она осталась в Штатах, выдергивала себе очередной зуб — она всегда так делает, когда не хочет ехать со мной в Японию.
Кроме того, Сато Мигусё, видимо, не появится. Сато — мой старинный приятель и один из самых известных режиссеров в истории японского кино. За свою жизнь он снял сорок с лишним фильмов: начал карьеру в двадцать лет и с тех пор каждый год почти по фильму. Когда мы договаривались о встрече, он говорил, что буквально вчера подыскивал места для съемок будущего фильма, но о чем фильм, он пока не скажет. Добавил лишь, что от нового фильма в восторге, но он в восторге от каждого нового фильма. Зрители, увы, не всегда разделяли его энтузиазм. И винить их нельзя, если учесть, какую фигню он в последнее время выдавал.
Мы договорились встретиться на Догендзака-дори в рыбацком баре под названием «Пурпурный невод». Правда, настоящими рыбаками там и не пахло, потому что океан черт знает где. Но на стенах висели морские звезды, чучела марлинов и даже один дохлый дельфин — видимо, оттого и бар рыбацкий. Я убивал время, потягивая очень редкое сакэ — по сравнению с ним даже элитные сорта сакэ на вкус как посудные помои. Забыл название, но переводится оно примерно как «сороковая жирная овца». Грубо говоря, то же самое, что и «последняя капля». Его обычно подавали летчикам-камикадзэ перед вылетом на последнее боевое задание. Говорят, в мире осталось всего семнадцать бутылок. Ну, теперь уже, видимо, пятнадцать. За последний час две бутылочки я прикончил. И теперь тоже был готов спикировать в борт морского судна.
— Извините, Чака-сама. Это последняя бутылочка из спецзапаса, — робко сказал Хиро Бхуто. Хиро Бхуто — бармен. Считает, что передо мной в бесконечном долгу: я спас его брата от тюрьмы, написав блестящее — пусть многословное по японским стандартам — ходатайство о снятии обвинений; парень попался на распространении пиратского тренировочного видео. Я утверждал, что его единственное преступление — в стремлении подарить бедным стройные бедра и плоские животы. Его полностью оправдали, и он часто использовал мою защиту его репутации как рекомендательное письмо.
— Все нормально, Хиро, — улыбнулся я. — Похоже, друг мой на ланч не явится.
Мне было чуточку неловко, что я пользуюсь радушием и признательностью Хиро. Он хранил эти бутылки с 1945 года, и продажа всего одной обеспечила бы учебу всех трех его детей в подготовительных классах.
— А как поживает хозяйка, Хиро? — спросил я. Может, это и грубовато, но американцу такую невежливость прощают. Она ожидаема. Порой американцу даже следует проявить к японцу определенное неуважение, дабы не прослыть невежливым.
— Могло быть и лучше, — ответил Хиро, уставившись в пол. Я многие годы изучал японский язык жестов и разговорные эвфемизмы, и в данном случае разночтений быть не может. Жена Хиро Бхуто вышвырнула его из постели.
— Ни слова больше, Бхуто, дружище. Принеси мне пиво, кисточку и пару свитков.
Благодарно просияв, он засеменил в подсобку. К тому времени когда он вернулся с моим заказом, я уже составил очень трогательное, с лирическим оттенком любовное стихотворение — восторженное, но с налетом печали в силу эфемерной природы мира.
Глотнув пивка, я уверенными мазками быстро набросал стихотворение. Закончив, вручил свиток Бхуто.
