Демьян отмахивается, и Лисов наконец уходит. Храмов бродит по магазину, растягивая время. Гуляя между стеллажами, Демьян натыкается на зеркальную поверхность. Волосы отросли до плеч и мешают, задевая шею. Иногда они вылезают из-под шапки и щекочут скулы при ходьбе. Если бы Самара его не бросила, она бы его постригла…
Храмов замирает, пораженный догадкой. После того как в детстве он послушался маму и старательно игнорировал Лисова, однажды он проснулся за партой, а его светлые вихры завитками лежали на парте. Демьян ничего не почувствовал и очнулся только после того, как шалость уже совершили. Кроме него в классе никого не было, и было непонятно, кто так подло поступил с его волосами. Рядом лежали ножницы, и, увидев в них свое отражение, Демьян расплакался от страха. Дома мать наказала его ремнем и криками.
Ее будит резкий звонок. С трудом разлепив веки, Светлана нащупывает телефон и прикладывает к уху.
– Алло? – сонно сипит она, откидываясь обратно на подушку.
– Лимонова Светлана Александровна? – спрашивает незнакомец.
– Да…
– Мы задержали вашего ученика. Заберите его из участка, номер родителей он не дает. – Полицейский называет адрес и кладет трубку.
Светлана щурясь вглядывается в экран телефона. Третий час ночи. Какой еще ученик? Наверняка кто-то решил ее разыграть. Она поворачивается на бок и пытается заснуть. Мысли не дают покоя, прогоняя сон. Светлана резко садится на кровати.
– Мой ученик в полиции? Почему позвонили мне? Что…
Она выбирается из кровати и бегает по квартире, бормоча бесчисленные вопросы. Наскоро одевшись, освежает рот ополаскивателем и выскакивает на улицу. Холод впивается в лицо. Снег, летящий с ветром, морозит по-домашнему теплую кожу. Светлана бежит, то и дело проваливаясь в сугробы. Вчера их не было, а сегодня дворники еще не вышли на работу. Проклиная все на свете, она добирается до участка.
– Я пришла за учеником.
– Пройдите дальше, – дежурный не глядя машет рукой в сторону.
Светлана, подготовившая гневную речь, забывает ее, как только видит виновника. В глубине за решетками на плоской скрипучей кровати сидит Кусаинов.
– За… за что вы его? Я знаю этого мальчика, и он не хулиган…
– Во-первых, он болтается на улице в неположенное для несовершеннолетнего время, – перечисляет полицейский, загибая пальцы, – во-вторых, курит.
– А почему вы позвонили только сейчас?
– Он отказывался говорить, с кем нам связаться. Пришлось помариновать в клетке, чтобы стал разговорчивее. Распишитесь вот тут, а дальше делайте с ним что хотите.
Светлана дрожащей рукой подписывает документ. Двери со скрипом отворяются. Дархан выходит, хмуро глядя на учительницу, и гордо направляется к выходу.
– Кусаинов, подожди! – Она догоняет его на улице. – Почему ты гуляешь в такое время? Ты ведь должен быть дома.
Он не отвечает и ускоряется. Светлана семенит следом, не поспевая за его широкими шагами.
– Дархан, поговори со мной, – просит она чуть мягче, когда они останавливаются на перекрестке. – Я тебе не враг. Ты можешь мне доверять.
– Я никому не доверяю, – отвечает Кусаинов, – и вам в том числе. Спасибо, конечно, что вытащили, но дальше я сам.
Снегопад усиливается, видимость на дороге ухудшается. Светлана ловит Дархана за рукав куртки. Ткань на локте с треском надрывается, оголяя наполнитель.
– Подожди. Куда ты пойдешь?
– Куда-нибудь. Вас это не касается. – Кусаинов стряхивает ее руку и переходит дорогу под писк светофора.
Светлана сжимает замерзшими пальцами темно-синий обрывок ткани.
Дома она зачем-то разглаживает лоскут и убирает его в кошелек. Массируя виски, Светлана пьет вторую чашку кофе за утро и листает в воспоминаниях заметки по ученикам. Большинству в классе нечего бояться: они сдадут экзамены, закончат школу и поступят в университет или пойдут работать. Но проблемные ребята никак не покидают ее мысли. Лисов, вынужденный из-за гнева общества обучаться дома, немногословный Кусаинов в обносках, Храмов, тяжело переживающий смерть друга, и Ухтабова, сильно потерявшая в весе. Ее состояние сильно беспокоит Светлану.
Поэтому она караулит ученицу у турникетов. Как только та появляется, Светлана провожает ее в медпункт. Уже несколько месяцев они с врачом сражаются с болезнью девочки, но витаминные капельницы и попытки ее разговорить лишь усугубляют положение.
– Нелечка, неужели тебе самой не надоело морить себя голодом? – не выдерживает врач.
Без школьного психолога и участия родителей они мало что могут сделать. Неужели им все-таки придется принудительно госпитализировать Ухтабову в психиатрическую лечебницу, если ничего не поможет?..
– Такой я себе нравлюсь, – отвечает Неля.
– Как же такое может нравиться? Кожа да кости! – всплескивает руками врач.
– Зато я не толстая.
– Неля, ты хорошо себя чувствуешь? – мягко вмешивается Светлана. – Ничего не болит?
Та равнодушно пожимает плечами. Ее глаза похожи на зеленые огоньки, в которых потух свет и они превратились в блеклое болото.
– А с циклом у тебя все нормально?
– Я счастлива, что они кончились.
– Что значит «кончились»?
– Их больше нет, и мне не надо таскать с собой прокладки.