Дорогая деревянная мебель, кожаные кресла, мягко поскрипывающие, когда в них садятся; стойкий запах табака, хрустальные пепельницы, шкафы до потолка. Не хватает: огромного плазменного телевизора на полстены, пепельницы, двух редких картин-оригиналов. Кожаные кресла на ощупь оказываются покрыты искусственной кожей, а дорогая деревянная мебель – обычным ДСП. Все такое же, как недавно, и в то же время – подделка. Демьян едва не протирает глаза. Хрустальная пепельница – заляпанная стеклянная фальшивка.
– Держи, – отрезав головку, Юрий Борисович протягивает ему сигару вместе с фамильной зажигалкой из платины. На ощупь такая же, как и всегда, значит, настоящая. – Не затягивайся слишком глубоко. Первый раз тяжеловат для начинающего.
– Я не начинающий… – бормочет Демьян, выполняя указания.
– Все так говорят, а потом готовы за хорошую сигару любые бабки выложить.
Пока Демьян борется с удушливым дымом в горле, смартфон Полоскова названивает и вибрирует по всему столу.
– Сиди тут, я отойду ненадолго, – Юрий Борисович выходит в коридор, закрыв дверь.
К горлу Демьяна подступает тошнота. Он прикрывает рот рукой, закрывает глаза. Дым будто выходит из носа, глотки и ушей одновременно. Глаза слезятся и застланы пеленой. Кашляя, Демьян поворачивает сигару. Перед глазами красными пятнами вспыхивает след на руке Егора. Демьян вглядывается в узоры скрученного табака и не раздумывая прижимает к коже. Крик рвется из горла, но он сдерживается. Откидывает сигару в пепельницу и смотрит на дрожащую руку. Ожог такой же, как у Егора.
– Простите, мне срочно надо домой, – Демьян вырывается из кабинета, задыхаясь от неожиданного открытия.
На пороге он запинается, и тапка слетает с его ноги. Он оборачивается. Полосков одними губами говорит «забирай» и отворачивается, продолжая обсуждать с кем-то «условия сделки». Демьян вставляет трясущуюся ногу в тапку и бежит, бежит что есть сил, пока не оказывается у полицейского участка.
– Я хочу написать заявление, – Демьян садится напротив участкового. – Как мне это сделать?
– Подожди, не торопись. Что ты собираешься писать? – притормаживает его Федор, отвлекаясь от монитора.
– Хочу, чтобы вы повторно рассмотрели дело Егора.
– На каком основании?
Демьян вытягивает руку с закатанным по локоть рукавом и показывает ожог.
– Вот.
– Что это?
– Ожог от сигары.
Федор не моргает.
Тишина растягивается как резина.
– У Егора был ожог от сигары.
– Не было.
– Был! Я сам видел. Потом он исчез.
– Может, тебе показалось?
– Нет! – Демьян подскакивает и расхаживает по кабинету. – Я уверен, что в этом виноват его отец. Он же очень богат, и сделать пластическую операцию, чтобы замаскировать собственные зверства, для него ничего не стоит.
– Это он оставил тебе ожог на руке?
– Я сам это сделал, чтобы проверить теорию, – Демьян останавливается у принтера и достает из него бумагу. Поворачивается к Федору с протянутой рукой: – Дайте ручку.
– Чтобы возобновить дело, понадобится много усилий.
– Ну так приложите их, вы же полицейский! – Демьян садится за стол и твердой рукой выводит заявление, поглядывая на бланк с шаблоном, спрятанный под стеклом.
Федор скрещивает руки на животе.
– Эх, молодежь. Вы всегда думаете, что мы тут ерундой занимаемся.
Демьян смотрит исподлобья. Губа подергивается от раздражения.
– Да пиши, пиши свое заявление. Посмотрим, можно ли что-то сделать.
Обессилевший после долгого дня, Демьян опускается на скамью рядом с участком и переводит дух. В смартфоне пропущенные звонки от родителей, гневные сообщения от них же в мессенджерах. К счастью, они понятия не имеют, что его можно выследить по телефону. И не настолько о нем беспокоятся, чтобы вызвать полицию или волонтеров на его поиски. Он же не Даниил, переживший второе рождение в больнице, которое мать всегда отмечает с шиком.
На экране всплывает сообщение.
Демьян стирает неотправленное сообщение и сворачивает приложение. Он сделал все что мог. Что бы он ни думал о Неле, благодаря ее словам он узнал о сделке Самары с Егором, а потом и вовсе сложил все странные воспоминания.