В следующий раз Дмитрий сначала не упоминал про выпивку, и заметил легкое
нетерпение Петра. Через час он достал бутылку и сказал: «Ну, пошли. Как и
договаривались». Он ожидал, что у Петра будет лимон, но ошибся. Так что текилу
закусывали сырокопченой колбасой и квашеной капустой, а Петр, к тому же, свежим
луком.
Дмитрий наливал часто и полные рюмки. Несмотря на обильную закуску, Петр
опьянел быстро, стал голосить и смазывать слова. Когда время приблизилось к девяти,
Дмитрий сказал: «Вам скоро начнут звонить, вы отвечайте, на меня не смотрите, я
посижу, мне и так хорошо». Он напомнил ему о звонках, чтобы тот пошел и отключил
телефоны. По мнению Дмитрия, ни один профессионал в своем уме не будет выставляться
перед клиентами в пьяном виде.
Петр удивил его: «Для вас, Дмитрий, это будет еще и полезно, потому что теория
без практики мертва. Вы увидите не только обучающий курс, но и суровый будень
настоящего психотерапевта».
70
Петру, однако, никто не звонил, и Дмитрий продолжил щупать «истории успеха»
на правдивость. Закосевший Петр действительно путал детали, а некоторые истории
просто не помнил, и приходилось хорошенько ему напоминать. Впрочем, некоторые, в
том числе, фантастичные, он рассказывал в точности.
Дмитрию не жалко было еще пары вечеров и пары бутылок, чтобы разобраться во
всем наверняка. Он продолжил подпаивать Петра. В результате, картина сложилась ясная.
Свои обучающие курсы Петр у кого-то стащил. Кроме курсов, он владел неким
терапевтическим метод и даже верил в него. Однако он выдумывал клиентов, зачастую
экспромтом. В пьяном виде он выдумывал еще большие небылицы, чем в трезвом. Кроме
того, он вряд ли имел плотный график занятости. За все вечера ему ни разу не позвонили в
назначенное время, с девяти до десяти, да и в неназначенное тоже. Материальное
положение Петра было, кажется, тоже не лучшим. Последние две встречи он закусывал
текилу запеченной холодной бужениной и черным хлебом. Кроме буженины, Дмитрий не
заметил ничего существенного у Петра в холодильнике.
Неожиданным эффектом спаивания стало то, что Петр выболтал много всего про
друга Дмитрия, Володю. Дмитрий узнал те самые детали про спарринги Володи с Петром.
Узнал он и про Володю, мечтающего разводить породистых кошек, но боящегося, что его
засмеют друзья, про Володю, влюбленного по уши в свою рыжую жену и ревнующего ее
ко всему району, про Володю, наконец, мечтающего, чтобы его сын научился читать в
четыре года и стал академиком. Дмитрий не подозревал в своем давнем друге такие
душевные порывы и такую скрытность.
Во вторник, 18 февраля, Дмитрий опоздал. К этому времени Петр был для него уже
ясен, и Дмитрий был о нем невысокого мнения. Занятия стали тяготить, и он сомневался,
идти ли вообще. Он решил пойти, ради финального теста: как Петр отреагирует на вечер
трезвости, а также для того, чтобы вернуть взятые у Петра обучающие курсы.
В Петре произошла большая перемена. Он выглядел изможденным, от его бьющей
фонтаном общительности не осталось и следа. Он был рассеян и как будто прислушивался
к чему-то внутри. От него довольно сильно пахло алкоголем.
— Что случилось? — спросил Дмитрий. — Вы сам не свой.
— Конкуренты развязали со мной войну. Настроены, похоже, серьезно.
— Вы испуганы?
— Я? — Петр попытался рассмеяться, но получилось жалобное пластмассовое «ху-ху». —
Меня не так просто напугать. Они где сядут, там слезут. Они просто не знают, какие у
меня есть друзья.
— Ну тогда хорошо, — сказал Дмитрий. — Давайте, что ли, заниматься?
— На самом деле, — сказал Петр Николаевич. — Сегодня я не собираюсь заниматься с
вами по демо-набору. К следующему занятию купите два килограмма архитектурного
пластилина, он продается в любом художественном магазине, такие оливковые кирпичи.
А сегодня я объясню вам, что нужно будет с ним делать. Пойдемте.
Петр Николаевич открыл незнакомый обучающий курс и показал Дмитрию комикс, где
человек вылепляет из пластилина фигурку человека, прикрепляет к ней бумажный
ярлычок с надписью «Человек», потом делает шарик с ярлычком «Непонятное слово»,
потом лепит книгу, другого человечка и, наконец, составляет все это в единую
пластилиновую демонстрацию.
Петр Николаевич объяснил, что упрощенный демонстрационный набор из канцелярской
мелочи используется в базовых курсах парагмологии, более простых. В курсах же для
продвинутых тьюнеров, к которым Дмитрию пора было приступать, материал сложнее.
Он менее умозрителен, поэтому его нужно «сбалансировать массой». Теперь человек не
может изображаться кусочком ластика, он должен быть похож на себя и снабжен
ярлычком. Как и раньше, один предмет демонстрирует одно слово. Однако самое
неприятное, предупредил Петр Николаевич, в том, что теперь для ситуации, где
