Мама растерянно заморгала, но промолчала.
— Да? — заинтересовался опер. — Так когда вы приезжали сюда в последний раз?
— На прошлой неделе, в четверг. Но я заехала всего на пару минут, в квартиру не проходила …
Все бы ничего, но рядом — мама, которая будет удивляться ее ответам!
— Зачем вы приезжали на пару минут?
— Чтобы забрать чемоданчик с вещами. Подруга попросила, но я все не могла собраться. Она была невесткой Веры Михайловны.
Лара бубнила в ее ухе, подсказывала. Регина соображала, что сказать. Это, вероятно, выглядело странно, потому что реагировала Регина на все с некоторой задержкой, задумывалась подолгу и не к месту. Но это ведь можно списать на стресс. Ей даже показалось, что во взгляде опера проскользнуло некоторое сочувствие. Наверное, показалось. Он на работе, почему он должен ей сочувствовать?
И еще — он какой-то знакомый, что ли, этот лысый. Она могла его раньше видеть?
— Так. И где же сейчас эта невестка? — продолжал спрашивать опер.
— В Германии. В городе Бонне, если точно. Она теперь там живет.
Регина боялась оглянуться и посмотреть на маму, но она все же оглянулась — это движение головой, такое плавное, как будто случайное, сделала Лара, Регина не успела помешать. Она еще чуть-чуть улыбнулась маме — Лара, а не Регина.
Мама молодец, держалась отлично, и не казалась чересчур удивленной, разве что чуть-чуть…
— Когда вы заходили в эту квартиру последний раз?
— Полгода тому назад, Лара тогда приезжала…
— Невестка пострадавшей?
— Да, ее зовут Лара.
— Может, вы заглянете в комнату сына? Ваша мама утверждает, что не была там никогда. А вы были?
— Да, я была там, конечно. Я могу посмотреть. Но понимаете, полгода…
Опер сделал приглашающий жест. Регина прошла следом за ним.
Маленькая комнатка. Огромная двуспальная кровать, шкаф и старомодный письменный стол, на столе компьютер, стул только один, возле стола. Тесно, не повернуться. И тоже — беспорядок. На кровати свалены вещи из шкафа, пол засыпан бумагами, книгами, поверх всего — блестящие кругляши рассыпанных компьютерных дисков. Прямо на столе валялся раскрытый, выпотрошенный бумажник. А Регина совсем некстати подумала — зачем было в такую комнатушку втискивать большую кровать? Обошлись бы складным диваном…
— Ого! — воскликнула Лара. — И компьютер раскрутили, погляди-ка.
— Они что-то искали, да? — спросила Регина робко.
— Просто ограбление, — скучно пояснил опер. — Выпотрошили все, что можно. Что такое? — он заметил, как Регина, не отрываясь, смотрит на разбросанные Женины рубашки.
— Ничего, — она отвернулась, — извините.
— Так что пропало из этой комнаты? На ваш взгляд? Может, техника какая?
— Ничего, — повторила Регина вердикт Лары. — Ничего такого, что бы бросалось в глаза…
Она опять послушала Лару, и добавила:
— Впрочем, вот тут, на подоконнике, шкатулка стояла, резная такая, красивая. Но ее, может быть, в другое место переставили?
— А что в ней было, не знаете?
— Раньше — нитки, иголки, мелочи всякие. Теперь — не знаю.
Услышав про нитки с иголками, лысый опер потерял интерес к пропавшей шкатулке. Зато Регина, вдруг, мысленно, приставила волосы к его голове, пышную такую шевелюру, и вспомнила. Шапошников! Имя не вспомнила, фамилию только. Этот Шапошников когда-то, очень давно, у Ивана тренировался, был сухощавый, жилистый парень с копной волос. Значит, подстригся.
— Вы Шапошников? — спросила она. — Я жена Дымова. Помните меня?
— Ивана Константиныча? — он моргнул, уставился на Регину, улыбнулся.
— А я ведь тоже подумал, что вас знаю. Решил — вы по какому-то делу проходили.
И опять улыбнулся. Как своей — подумала Регина. У Ивана, значит, и в милиции знакомцы. Впрочем, ничего удивительного, иногда ей казалось, что он, Иван, с половиной города знаком.
— А мы с Константинычем пересекаемся иногда. На прошлой неделе его видел… — добавил Шапошников.
Они вернулись в большую комнату, где мама по-прежнему сидела на диване. На Регину она молча взглянула, как бы спрашивая — что? Регина пожала плечами.
— Вась, ты здесь шкатулку видел? — спросил у кого-то Шапошников, и повернулся к Регине, — она какая была, шкатулка эта?
— Примерно вот такая, — Регина, а точнее, Лара, показала ладонями размеры. — Тяжеленькая, из цельного дерева, вся резная, красивая, уголки металлические. И крышка полукруглая, знаете, такие сундучки, сказочные, рисуют на картинках…
Вдруг вмешалась мама:
— Я, кажется, знаю, в чем дело, — сказала она. — Этой шкатулки здесь быть не может. Вера Михайловна ее продала. Недавно.
Шапошникову информация понравилась.
— Продала — это хорошо, — заключил он, — просто прекрасно…
Их попросили расписаться в каких-то бумагах, и отпустили, наконец.
Машина Виталика стояла недалеко от милицейской, и Виталик был тут же, курил около машины. Увидев их, бросил сигарету в снег, спросил:
— Ну, как, все нормально?
Смотрел он при этом на Регину.
— Кажется, ничего, — ответила она. — Вот Женю бы найти, сына Веры Михайловны, вызвать его из командировки.
— Вы садитесь, — велел Виталик, и добавил как-то вскользь:
— Мы поговорим потом, Рин…
