Мы опустились немного ниже. Теперь я видела что-то красное в ноздрях Луиса и завороженно наблюдала, как комья грязи вылетают из-под его копыт. Но самое лучшее было то, что рука Колина лежала крепко и надёжно вокруг моей талии. Я могла наблюдать за этой картиной часами, впитывать её в себя.
Если это была смерть, то я хотела умирать всё время. Но потом чары разрушились, и нас рывком затянуло назад в наши тела. Луис элегантно и проворно перепрыгнул через последний тюк сена, но я больше не чувствовала страха. Образ меня и Колина всё ещё заполняли все мои чувства и разум.
В конце поля мы перешли на шаг, и я внезапно устала. Я больше не могла держать глаза открытыми. Мой пульс сильно замедлился. Глухо он отдавался у меня в висках, и я слышала, как медленно и вяло шумит кровь в ушах. Может быть, я всё-таки умираю? Я тяжело откинулась на грудь Колина и тут же вырубилась.
- Всё в порядке? - Колин обмакнул тряпочку в заросший мхом фонтан и обтёр ею моё лицо.
- Да, - прошептала я. Я прочистила горло. Я всё ещё чувствовала себя оглушённой, но так же очень довольной. - Я всего лишь ужасно устала.
Осторожно я пошевелила пальцами на ногах, потом на руках. Они сразу же повиновались мне. У меня в памяти всплыли наши образы, Колин и я на Луисе.
- О, Колин, - закричала я тихо. - Это было так прекрасно ...
Я ничего не могла поделать со слезами, которые текли у меня по щекам, как бы я ни пыталась. Колин, раскаиваясь, покачал головой.
- Я не знал, что это заберёт у тебя так много энергии.
Пожалуйста, сделай это снова, пусть это случиться снова, просила я мысленно. Но я уже догадывалась, что он не допустит этого во второй раз. Я упорно боролась против нового потока слёз. Колин не мог оторвать взгляда от моего лица. Он был голоден.
- Их у меня действительно достаточно, - сказала я, пожимая плечами. - Можешь съесть все.
Но он оставался неподвижным, не выпуская меня из виду. Заспано я огляделась. Я сидела, облокотившись на обветшалый резервуар фонтана во дворе, там, где Колин посадил меня, после того как я очнулась от глубокого сна и сразу потеряла сознание.
Колин сидел передо мной на корточках и смотрел на меня с тревогой и с голодом одновременно. Я подняла руку и сняла пару слезинок с подбородка.
- Вот, - улыбнулась я и поднесла свой палец к его рту. Было щекотно, когда он их ел, и я засмеялась. Наконец мрачное выражение исчезло с его лица. Уголки его губ расслабились.
- Почему они тебе так нравятся?
- Ну, - пробормотал он. - Они ведь искренние.
Да, они были искренними. Даже если меня много лет обвиняли в обратном. "Выпрашивает плачем свои хорошие оценки", было один раз написано в школьной газете. Я никогда не смогу этого забыть.
- Ты тоже можешь плакать? - спросила я его.
- Нет, - сказал Колин. - После метаморфозы больше не могу. Я могу грустить. Но слёзы у меня появляются только тогда, когда я скачу на Луисе против холодного ветра. Это напоминает мне о том, как это было.
Последние, уже высыхающие слёзы он взял сам. Потом он наклонил голову вперёд, так что его лоб коснулся моего. Теперь уж поцелуй меня, подумала я лихо. Но он встал и коротко встряхнулся, как будто у него самого была опасность уснуть.
- Теперь тебе надо что-нибудь поесть. Подожди здесь или сядь на скамейку, если сможешь.
Я смогла. Мои колени на короткий момент подогнулись, когда я поднималась. И я шла, так же качаясь, как Мистер Икс, но энергия постепенно возвращалась в моё изнурённое тело. Пару минут спустя вернулся Колин с большой дощечкой, стаканом и бутылкой красного вина из дома. На дощечке у него находились круг сыра, виноград и несколько толстых кусков хлеба.
Хлеб пах соблазнительно. Жадно я отломила кусок и засунула его в рот. Он был ещё лучше, чем оленина, которую жарил мне Колин. Я покачала, уминая, головой, когда Колин хотел предложить мне вина. Но он настаивал. К моему удивлению, на вкус оно было мягким и солнечным и мгновенно согрело мой живот.
- Что это за язык, на котором ты иногда говоришь? - спросила я, когда наелась досыта. В моём рту смешались изысканная сладость винограда с мягким ореховым привкусом хлеба. Я закрыла от наслаждения глаза.
- Гельский, - сказал Колин тоскливо. - Мой первый и самый любимый язык. Язык северной Шотландии.
- На скольких языках ты говоришь?
- Я думаю, на десяти. - Колин казался немного рассеянным, да, почти нетерпеливым. Столько много времени мы никогда ещё не проводили вместе. Он что, снова устал от меня? Получил то, что хотел - мои слёзы?
Я ведь ясно дала ему понять, что не люблю игры.
Что случилось? - спросила я его прямо.
- Если ты хочешь ещё раз поговорить о своём отце, тогда мы должны сделать это сейчас. Я не могу долго оставаться седеть здесь.
Мой отец. Про него я совершенно забыла. Конечно, я хотела поговорить о нём. Но я бы предпочла сделать это не торопясь. С зачарованным взглядом, Колин уставился на край леса. Его глаза находились в тени. Где-то в кустах зашуршало. Рокот в его теле усилился, а его кончики ушей дёрнулись, так что верхнее широкое колечко снова наклонилось в сторону.
